Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Shnirelman

.pdf
Скачиваний:
40
Добавлен:
09.05.2015
Размер:
6.52 Mб
Скачать

ящики и склепы. В этом, по Крупнову, отражалась«этническая пестрота, которая отличала аланские племена Предкавказья» (Крупнов1946. С. 31-35). Любопытно, что, обращаясь к периоду позднего Сред- невековья и рассматривая вопрос о кабардинской экспансии на восток, Крупнов называл коренных оби- тателей гор«аланами» (Крупнов1946. С. 45-46).

В то же время он писал: «Применительно к Северному Кавказу категорическое отрицание несо- мненной связи археологического материала с этносом мне кажется неуместным» (Крупнов1948а. С. 48). Этим его взгляды тогда мало чем отличались от тех, что исповедовал один из ведущих советских архео- логов К.Ф. Смирнов, полагавший, что«из современных народов Советского Союза лишь осетины явля- ются прямыми потомками северокавказской группы сарматских(аланских) племен» (Смирнов1953. С. 133). Другой крупный советский скифолог Б.Н. Граков, рисуя длительную линию культурной преемст- венности у иранскихстепняков-кочевниковот раннего железного века до Средневековья, венчал ее аланским массивом, в составе которого никаких неиранцев не видел. Однако он связывал с аланами только катакомбный погребальный обряд(Граков1947). Такой подход разделял и один из крупнейших советских археологов того времени А.П. Смирнов, ассоциировавший каменные ящики, каменные гроб- ницы и грунтовые погребения с северокавказскими аборигенами и связывавший алан только с ката- комбными захоронениями Кубани и Предкавказья(Смирнов1948. С. 79-87). Однако, отмечая большое культурное влияние алан на местное население, он все же находил возможным включать все такие па- мятники в«аланскую культуру» (Смирнов1948. С. 88).

Все это создавало почву для разночтений, что и находило свое отражение в работах Крупнова. В1940-хгг. ему представлялось несомненным, что центральная часть Северного Кавказа с ее горами и предгорьями была вVI-XI вв. занята исключительно аланами(Крупнов1946. С. 35; 1948а. С. 38-44). Ос- тается лишь догадываться о том влиянии, которое оказала на эту интерпретацию археологических ма- териалов депортация ряда горских народов, включая чеченцев и ингушей. Ведь если вспомнить о том, что, как мы знаем, тогда Крупнов считал вайнахов пришельцами с юга, появившимися на Северном Кавказе не ранее началаII тыс. н. э. (Крупнов1939. С. 1941), то все это означало, что именно ираноязыч- ные осетины были истинными аборигенами центральных областей Северного Кавказа. Иными словами, этот подход фактически приписывал сарматам(аланам) раннесредневековые памятники предков вай- нахов, лишал последних истории и легитимизировал передачу осетинам бывших ингушских и чечен- ских земель, включая Пригородный район.

Правда, сам Крупнов так не думал. По-видимому, в эти годы он уже отказался от своих ранних идей о происхождении вайнахов, восходивших к советской историографии1920-хгг. Теперь он разде- лял представление об этнической гетерогенности аланской общности на территории Северного Кавказа, что отразилось уже вплане-проспекте«Очерков по истории Кабарды» (Смирнов, Крупнов1949. С. 317). Крупнов писал тогда, что, несмотря на единство материальной культуры, аланы включали в себя разные«этноплеменные образования» и сам термин«аланы» был собирательным. Вместе с тем алан наряду с савирами иадыго-черкесскимиплеменами он рассматривал как основное население Северного Кавказа в эпоху раннего Средневековья, от которого в дальнейшем и произошли современные народы Адыгеи, Черкесии, Кабарды, Осетии и Дагестана. Именно с этим населением он связывал формирование типич- ного горского костюма, горской архитектуры(каменных жилищ, башен, склепов), а также сложение нартского эпоса(Крупнов1946. С. 42; 19516. С. 9-10). Вайнахских народов в этом списке не было, так как они были вычеркнуты властями из истории края и их участие в сложении горской культуры не призна- валось. Вместе с тем, демонстрируя свое несогласие с жестокой политикой властей в отношении чечен- цев и ингушей, Крупнов на следующей странице той же статьи все же включил вайнахские народы в список тех, кто создавал нартский эпос(Крупнов1951 б. С. 11). В середине1950-хгг., анализируя мате- риалы из Лугового поселенияVI-V вв. до н. э., раскопанного в Ассинском ущелье, Крупнов связывал его с местным населением, родственным племенному миру Северного Кавказа от Дагестана до верховьев Кубани, и предполагал, что его обитатели«говорили на языке, относившемся к сугубо местной, древней, так называемой, «иберо-кавказской» семье языков» (Крупнов1956. С. 49). Этим он давал понять читате- лю, что не разделяет позиции властей[29], но больше этого в те годы он сделать не мог(Виноградов

1988 а.С. 124).

Как бы то ни было, подход к аланской культуре, сложившийся в1940-егг., еще долго влиял на ее интерпретацию. Ведь и сам Крупнов, и некоторые его ученики, полагая, что в основе осетинского этно- генеза лежат местные иранизированные племена, причисляли к аланской культуре не только катакомб- ные погребения, но и каменные ящики и склепы, оставленные местными горцами. Разумеется, о том,

— 121 —

что аланы предшествовали на Северном Кавказе вайнахам, речи после1957 г. уже не было. Но сохра- нился вывод о гетерогенности аланской общности, включавшей как ираноязычных алан, так и кавказ- ских аборигенов. Он был основан не только на интерпретации слов Аммиана Марцеллина, но и на че- ресчур широком понимании особенностей аланских памятников(Крупнов1960 а. С. 359; Кузнецов1962.

С. 12, 118).

В итоге к рубежу 1950-1960-хгг. сложились два разных подхода к аланской археологической культуре. Одни археологи связывали с ней только катакомбные захоронения, другие включали туда также каменные ящики и склепы. У первых отмечалась тенденция видеть в аланах однородную иран- скую этническую общность, а вторые часто говорили о конгломерате разноэтничных племен, объеди- ненных историческими аланами. Однако второй подход открывай возможность приписывать ираноя- зычным аланам археологические памятники местных кавказских племен, в частности предков вайна- хов, и расселять ираноязычных алан по их территориям. Похоже, что именно это и происходило в годы депортации, причем некоторые осетинские авторы разделяли эту идею и позднее[30].

Именно из нее исходил осетинский эмигрант А.П. Зураев, заселявший Северный Кавказ в эпохи раннего железного века и раннего Средневековья исключительно ираноязычными племенами. Он даже специально подчеркивал что, хотя аланская общность и включала разные племена, среди них не было ни одного неираноязычного. Иными словами, ни тюрки, ни адыги, ни чеченцы или ингуши в нее не входили. Зато он представлял иранцами исторических двалов, а в кобанцах видел смесь пришлых иран- цев с кавказскими аборигенами. При этом он ссылался на работы советских археологов, причислявших к аланской культуре разнообразные памятники, упоминавшиеся выше(Зураев1966). Поэтому со своей стороны вайнахские интеллектуалы настаивали на гетерогенности аланского массива и стремились ви- деть среди алан своих собственных предков.

Лишь во второй половине 1950-хначале1960-хгг. молодые советские археологи стали вслед за Граковым и Смирновым активно пересматривать этот подход, связывая аланские могилы лишь с ка- такомбным обрядом захоронения, а грунтовые погребения и каменные ящикис местными обитате-

лями (см.,напр.:Нечаева 1956.С.16-18;Виноградов 1963.С.95-102:1966.С. 98; 1970.С.49-52;Кузнецов

1992. С. 41). В1970-хгг., когда среди вайнахов появились свои археологи, пытавшиеся расчистить в ис- тории место и для своих собственных предков, захоронения в каменных ящиках и склепах специалисты все чаще стати отождествлять не с аланами, а с аборигенами Северного Кавказа(Кузнецов1975. С. 2425, 29; Виноградов, Мамаев1979. С. 77-78; Петренко1979; Савенко1979; Чахкиев1998). Мало того, вско- ре московский археолог М. П. Абрамова выступила с предположением о том, что и часть катакомбных могил тоже могла принадлежать не аланам, а местным обитателям(Абрамова1978).

Глава 6.

Возвращение в историю и возвращение истории

24 ноября1956 г. было принято Постановление ЦК КПСС«О восстановлении национальных ав- тономий калмыцкого, карачаевского, балкарского, чеченского и ингушского народов» (Артизов2003. С. 199-203). Указом от9 января1957 г. Чечено-ИнгушскаяАССР была восстановлена, однако ее территори- альная конфигурация изменилась. Так как чеченцам было запрещено возвращаться в три своих искон- ных района(Галанчожский, Шатоевский иИтум-калинский), то в виде компенсации им помимо преж- них территорий были переданы и населенные казаками и ногайцами Шелковской, Каргалинский и На- урский районы, принадлежавшие ранее Ставропольскому краю[31]. Ингуши настоятельно просили ос- тавить им Пригородный район, отмечая, что вместе с историческим центром в с. Ангушт он являлся их древней родиной, где, собственно, и сформировался ингушский народ. Они напоминали, что там в мо- мент депортации обитали40 % всех ингушей, там же концентрировались все промышленные предпри- ятия, с которыми был связан ингушский рабочий класс, там лежали и самые богатые ингушские земли. В передаче Пригородного района и г. Орджоникидзе в безраздельное владение осетин ингуши видели беззаконие и притеснение ингушского народа. В1956 г. множество писем такого рода было отправлено в адрес высшего руководства страны(И.М. Базоркин2002 б. С. 196-204). 9 июня1956 г. в переговорах с А.И. Микояном об условиях возвращения участвовала делегация из наиболее авторитетных представи- телей чеченской и ингушской интеллигенции(Дешериев1995. С. 236-239). Однако все это не помогло, и Пригородный район остался в составе Северной Осетии(Хожаев1991а. С. 67-70: Цуциев1998. С. 73-74;

Бугай,Гонов 1998.С.308-312;Полян 2001.С.160-161;Зубкова 2004.С. 6) [32].Иными словами, 1/6часть

— 122 —

бывших ингушских земель (Патиев2002 а. С. 30) сохранялась за Северной Осетией. Ситуация усложня- лась тем, что на этих землях уже были размещены южные осетины, прибывшие сюда ранее из Грузии, и, по их словам, до99 % построек там были возведены после1944 г. Осетины утверждают также, что мощ- ная местная промышленность была создана в основном после1944 г. (Пригородный район1997. С. 1415, 17; Tishkov 1997. Р. 169).

Восстановление Чечено-ИнгушскойАССР стало результатом сложных переговоров, в которых чеченцы и ингуши проявили всю свою настойчивость в отстаивании территориальных прав восстанав- ливаемой республики. Ведь, как мы знаем, поначалу власти вовсе не были настроены возвращать ре- прессированные народы назад, и указами Верховного Совета СССР от28 апреля и16 июля1956 г. че- ченцы, ингуши, карачаевцы и балкарцы хотя и были освобождены от административного надзора, но не получили права на возвращение на родину(Дешериев1995. С. 231; Артизов2003. С. 79-80, 162-163). За- тем власти попытались узаконить передачу пяти районовЧечено-ИнгушетииДагестану, а значительной части горной зоныГрузии. Встретив горячие протесты со стороны представителей чеченской и ин- гушской общины, власти Дагестана и Грузии нашли в себе силы отступиться, и лишь представитель Се- верной Осетии оставался непреклонным. Так Пригородный район и очутился в составе Северной Осе-

тии (Мальсагов 1993.С.145-146;Бугай,Гонов 1998.С. 308;Базоркина 2001.С.66-67).

Северный Кавказ в 1957-1991 гг.

Мало того, сразу же после восстановления ЧИ АССР из нее произошел массовый отток осетин- ского населения обратно в восточные районы Северной Осетии. В итоге осетинам и ингушам пришлось жить там чересполосно(Цуциев1998. С. 74; Полян2001. С. 161). А в1963 г. в результате административ- ных преобразований в Северной Осетии в состав Пригородного района были включены земли левобе- режья Терека(Беляков1991. С. 55), что нарушало исторические территориальные границы и подрывало легитимность претензий ингушей на этот район.

Если к 1 марта1944 г. с Северного Кавказа были депортированы478-496 тыс. чеченцев и ингу- шей(Бугай2000; Полян2001. С. 122), то назад в1957 г. вЧечено-Ингушетиювернулись432 тыс. чел. (356 тыс. чеченцев и76 тыс. ингушей), в Дагестан— 28 тыс. чел. и в Северную Осетию— 8 тыс. чел. (Бугай, Гонов1998. С. 295). По другим данным, в конце1950-хгг. вЧечено-Ингушетиинасчитываюсь48,3 тыс. ингушей, а в Северной Осетии— 6,1 тыс. (Кокорхоева2002. С. 133).

Бывшие спецпоселенцы встретили настороженное и даже враждебное к себе отношение, ибо они повсюду требовали возвращения жилищ и имущества, давно переданных другим людям(Тишков2001а. С. 98; Зубкова2004. С. 18-19). Судя по данным статистики, в1944 г. у ингушей было конфисковано около4 тыс. принадпежавших им ранее построек, доставшихся русским, осетинам, аварцам и лицам других национальностей(Албагачиев, Ахильгов1997. С. 69; Пригородный район1997. С. 18). Несмотря на при- нятые решения о помощи возвращенцам по трудоустройству и получению жилья(Бугай, Гонов1998. С.

— 123 —

291-293), местные власти не провели надлежащей подготовки к их приему, и их массовый поток, по су- ти, застал тех врасплох. Все это вызывало имущественные споры и столкновения ингушей и чеченцев с представителями других народов, что нередко кончалось кровавыми разборками. Ответственность за это несут прежде всего местные власти, делавшие все для того, чтобы не допустить возвращения ингу- шей и чеченцев или, по крайней мере, затруднить им это возвращение. В частности, сознательно мус- сировались слухи об антисоветских настроениях среди бывших спецпоселенцев(Костоев1990. С. 84-85: Куриев1991: Бугай, Гонов1998. С. 305-306). 31 октября1956 г. председательКоста-Хетагуровскогорай- исполкома[33]. С. Хадарцев получил следующий приказ от председателя Совета министров Северо- Осетинской АССР Б. Зангиева: «Совет министров СО АССР предлагает категорически запретить учреж- дениям и частным лицам продавать или сдавать жилплощадь под квартиры ингушам, возвращающимся из поселения, а в отношении лиц, уже приобретших дома, аннулировать документы купли и продажи» (Базоркина1993. С. 133; 2001. С. 67). Мало того, в конце1956-гопервой половине1957 г. власти Се- верной Осетии пытались задерживать эшелоны с возвращавшимися на родину спецпоселенцами и даже поворачивать их назад в Среднюю Азию(Базоркина1993. С. 134; 2001. С. 68; Мальсагов1993. С. 146-147). Все это делалось по распоряжению МВД СССР, где пытались силовыми способами сдерживать«неорга- низованное возвращение чеченцев и ингушей» (Артизов2003. С. 176-178, 246-248).

Многих вернувшихся в 1957 г. чеченцев, мечтавших поселиться в горах в своих прежних селени- ях, обязали жить на равнине. Особую роль в этом сыграло постановление1958 г. «О ликвидации хутор- ской системы». В соответствии с ним части бывших спецпоселенцев пришлось осесть в трех казачьих районах, переданныхЧечено-Ингушетиииз Ставропольского края в1957 г. (Сайдуллаев2002. С. 65-67).

По свидетельству очевидцев, создавая всяческие препоны возвращению бывших спецпоселен- цев и затрудняя возвращение им прежнего жилья и земельных угодий, местные власти сознательно сея- ли межэтническую рознь(Некрич1978. С. 113-114; Хожаев1991а. С. 70-75; Базоркина2001. С. 67). Из- вестно, что первый секретарь Грозненского обкома КПСС А.И. Яковлев и секретарьСеверо-Осетинскогообкома Б. Кабалоев были решительными противниками возвращения чеченцев и ингушей(Некрич1978. С. 113; Дешериев1995. С. 245; Сайдуллаев2002. С. 74-75). Немалую роль в разжигании вражды к ингушам сыграли работники КГБ, не только затруднявшие им возвращение, но и настраивавшие против них местных русских. Именно так, по мнению ингушской правозашитницы, был инспирирован«рус- ский бунт» в Грозном26-28 августа1958 г., вылившийся в разгром обкома партии под лозунгами«За Сталина и Берия», избиение его работников чеченской и ингушской национальности и требования но- вой высылки чеченцев и ингушей(Яндиева2002 б. С. 112. Ср.: Некрич1978. С. 126-128, 148-149; Чахкиев

1991 б.С.54-55;Албагачиев,Ахильгов 1997.С. 69:Хамидова 1998.С. 58;Козлов 1999.С.144-145;Данлоп 2001.С.83-84;Базоркина 2001.С.82-83;Базоркин 2002б.С. 275;Сайдуллаев 2002.С.75-77).По данным МВД,в период 1958-1972гг.за уголовные преступления в Чечено-Ингушетии были привлечены 115 455человек,т.е.каждый шестой из местного взрослого населения (Политическая оценка 1994;Прозумен-

щиков 1997;Цуциев 1998.С. 75, 79).

После августовских событий Яковлев был отправлен послом в Аргентину, и первым секретаремЧечено-Ингушскогообкома КПСС стал Ф.Е. Титов. Время его правления ознаменовалось гонениями на ислам и всевластием органов КГБ(Хамидова1998. С. 59). Чеченцы, вернувшиеся из депортации, за не- многими исключениями не допускались к властным позициям. Партийные чиновники должны были придерживаться строгих правил, нарушение которых вело к потере должности. Так, секретарь Чечено- Ингушского обкома КПСС по идеологии Б.Г. Габисов, осмелившийся открыто говорить о депортации и дискриминации чеченцев, был понижен в должности и отправлен секретарем вУрус-Мартановскийрайком КПСС(Сайдуллаев2002. С. 78-86).

В таких непростых условиях сотрудникам восстановленного 7 июня1957 г. Чечено-ИнгушскогоНИИ пришлось быстрыми темпами наверстывать упущенное. В первом же его издании говорилось о том, что история чеченцев и ингушей остается наименее изученной по сравнению с соседними народа- ми, и настоятельной задачей называлось написание истории«чечено-ингушскогонарода» (ИзвестияЧечено-ИнгушскогоНИИ ИЯЛ. 1959. Т. 1. Вып. 1 (история). С. 3).

Тогда местный русский историк-ветеранН.П. Гриценко напоминал об успехах чечено- ингушской культуры, достигнутых благодаря советской власти и помощи«великого русского народа», — о развитии экономики, введении письменности, обучении на родном языке. Он сетовал на отсутствие у чеченцев и ингушей письменной истории своего прошлого. Это вызываю у него досаду в связи с тем, что советским историкам нечего было противопоставить«фальсификациям прошлого», выходившим,

— 124 —

как он настаивал, из-подпера антисоветских западныхангло-американских») и турецких авторов. Примерами таких«фальсификаций» он называл описание традиционных обычаевпережитков») и изучение средневековой эпохивосхваление феодального прошлого»), а также игнорирование«огром- ной прогрессивной роли русского народа на Кавказе». Он, безусловно, имел в виду и обращение запад- ных авторов к теме репрессий и депортации. Сам он старательно избегал касаться этой болезненной темы, вызывавшей много эмоций и портившей красивую картину прогрессивного развития советского общества. Он предлагал местным ученым взяться за написание очерков историиЧечено-Ингушетии, рассматривавших узловые моменты местной истории. К таковым он относил древнее и средневековое прошлое, проблемурусско-чеченскихотношений вXVI-XVIII вв., Кавказскую войну, а также оценку со- циального строя чеченцев и ингушей вXIX в. (Гриценко1959). В начале1960-хгг. было принято реше- ние о написании«Очерков историиЧечено-Ингушетии», и к этому тогда призывали ученых секретарь обкома КПСС Б. Г. Габисов(Габисов1964) и директорЧечено-ИнгушскогоНИИ А. А. Саламов(Саламов

1964).

Вместе с тем задачей первостепенной важности чеченцам и ингушам представлялась необходи- мость смыть с себя клеймо«предателей» и доказать свою лояльность советской власти. Поэтому основ- ное содержание первого выпуска«ИзвестийЧечено-ИнгушскогоНИИ ИЯЛ» составляли работы о добле- стном поведении чеченцев и ингушей во время Гражданской и Великой Отечественной войн. Здесь до- казываюсь их значительный вклад в победу над бичераховшиной вавгусте-сентябре1918 г. и их актив- ное участие в борьбе против белогвардейцев(Киреев1959; Гойгова1959. С. 93-94). При этом опорой Би- черахова назывались исключительно белоказаки; об участии осетин не упоминатось. Мало того, при- знаваюсь даже, что часть чеченцев поддержали Бичерахова.

Говорилось также о героизме чеченцев и ингушей в годы Великой Отечественной войны, а о«предательстве» и«бандитизме» хранилось полное молчание(Джамбулатова1959; Мальсагов1969). Все же наиболее актуальной и выигрышной для себя темой чеченцы и ингуши считали эпоху Гражданской войны, и первая научная конференция по истории края, проведенная ЧИ НИИ в июле1962 г., была по- священа периоду1860-1940 гг. Тем самым удалось избежать небезопасных споров о событиях Кавказ- ской и Великой Отечественной войн, получавших весьма неоднозначную оценку как у советских чинов- ников, так и у ученых. И хотя на конференции обсуждались различные проблемы, начиная с вопроса о социальном расслоении в дореволюционный период и кончая эпохой коллективизации начата1930-хгг., центральное место в дискуссии заняла трактовка событий Гражданской войны(Саламов1962; Сала- мов и др. 1964). Эти события затрагивались в8 из22 выступлений, и докладчики приводили множество примеров, опровергавших популярные еще недавно обвинения в адрес чеченцев и ингушей в выступле- ниях против советской власти. Впрочем, открыто выразить возмущение такими обвинениями и прямо сказать о трагедии депортации позволил себе только участвовавший в конференции секретарь Чечено- Ингушского обкома КПСС Б.Г. Габисов(Габисов1964). Но, как мы знаем, вскоре он за это поплатился.

Любопытно, что из115 научных инаучно-популярныхпубликаций о советском периоде, вы- шедшихиз-подпера местных ученых в1956-1969 гг., 68 были посвящены периоду Гражданской войны, а13 — подвигам чеченцев и ингушей в годы Великой Отечественной войны(рассчитано по Гриценко, Саламов1971).

Другой не менее важной задачей было доказательство аборигенного статуса вайнахов на Север- ном Кавказе. Ведь, как показали предшествующие годы, чтобы чувствовать себя полноправными хозяе- вами своей земли, чеченцы и ингуши должны были считаться коренными народами центральных рай- онов Северного Кавказа. Поэтому в своем письме, направленном в ЦК КПСС в1956 г., среди прочих причин, заставлявших их стремиться назад на родину, лидеры чеченцев отмечали, что их народ жил на Северном Кавказе не менее3000 лет(Хожаев1991а. С. 60-67). Любые иные предположения воспринима- лись ими очень болезненно. Когда вскоре после возвращения чеченцев и ингушей из депортации В.И. Абаев выступил с рассуждениями о том, что как осетинский, так ичечено-ингушскийязык формирова- лись едва ли не одновременно на основе местного кавказского языкового субстрата, чеченский писательX.Д. Ошаев(1898-1977) нашел нужным снабдить это высказывание комментарием, где указал, что чече- но-ингушижили на этой территории задолго до алан(Абаев1959. С. 112-113). Он сделал это, несмотря на то что в той же статье сам Абаев называлчечено-ингушейместным населением, а ираноязычных ко- чевниковпришельцами(Абаев1959. С. 115). Писатель И.М. Базоркин также подчеркивал, что если осетины, потомки алан, были на Кавказе«пришлым народом», то ингуши являлись там аборигенами

(И.М.Базоркин 2002б.С. 339).

— 125 —

На беду чеченцев и ингушей, их средневековая и более ранняя история были обеспечены источ- никами значительно хуже, чем история многих других народов Северного Кавказа. Поэтому им прихо- дилось опираться на косвенные данные, почерпнутые из археологии, исторической лингвистики, этно- графии и этнонимики. Данные о далеком прошлом приходилось собирать по крупицам, и для чеченцев

иингушей комплексный междисциплинарный подход имел даже большее значение, чем для их соседей. Ситуация усугублялась отсутствием специалистов. Ведь если уровень образованности среди осетин в1940-1950-хгг. непрерывно повышался, то у депортированных народов ситуация была обратноймно- гие их дети начали получать систематическое образование только после возвращения на родину(см. Каймаразов1988. С. 208, 227, 246, 249). Поэтому в последние советские десятилетия в области изучения далекого прошлого чеченцев и ингушей царили русские ученые и отчасти ученые из соседних кавказ- ских республик. Они склонны были минимизировать роль горских народов в историческом процессе. Даже чеченский специалист тогда писал, что«представители малых народов сами признают, что не только вредно, не только нет необходимости идеализировать прошлое их далеких предков, но и нет по- вода, оснований для такой идеализации». Он отмечал, что горцы веками страдали от посягательств из- вне и вынуждены были скрываться в ущельях, где их жизнь была неимоверно тяжела. Поэтому, заклю- чал он, «они не смогли сыгратьсколько-нибудьсущественной роли в мировой истории, внести сколько- нибудь значительный вклад в историю мировой культуры» (Дешериев1963. С. 15). И«представителям малых народов Северного Кавказа и Дагестана особенно нечего искать в дебрях древней истории» (Де- шериев1963. С. 42, 56-57). Зато им предлагалось направить свое основное внимание на историю срав- нительно недавнюю, связанную с присоединением Северного Кавказа к России, которое, как мы увидим ниже, с конца1970-хгг. по решению местных партийных властей стали преподносить исключительно в терминах добровольности.

Нет нужды говорить о том, что такой подход мало устраивал самих горцев, жаждущих иметь ве- ликих предков и гордиться их достижениями. Вот почему людей, побывавших на Северном Кавказе, по- стоянно поражала неистребимая жажда местных жителей к знаниям о давней истории, о своих предках

иих происхождении. Это было особенно заметно археологам, неоднократно отмечавшим тягу тех к древностям: даже простые обитатели отдаленных горных аулов с ненасытным интересом следили за любой появлявшейся в прессе информацией о новых археологических изысканиях. Они и сами нередко держали в домах найденные в поле древние предметы, причем у некоторых археологи обнаруживали весьма богатые коллекции, которым могли бы позавидовать музеи. Многочисленные археологические находки содержались и в школьных краеведческих музеях. Местные археологи неоднократно с благо- дарностью вспоминали о неоценимой помощи, оказанной им краеведами, учителями сельских школ, студентами, школьниками и просто местными жителями. Многие из них хорошо понимали все значе- ние археологии для восстановления своего отдаленного прошлого и с энтузиазмом оказывали археоло- гам всяческую поддержку(Виноградов1964; 1966 в; 1970; 1980 а; Дадаев1993).

Популяризации археологии немало способствовал организованный В.Б. Виноградовым в Чече- но-Ингушскомгосударственном университетеисторико-археологическийкружок, помогавший студен- там ориентироваться в археологии края и пропагандировать полученные знания(Алироев, Павлов1985. С. 64-67). Там их учили тому, что вайнахи являлись потомками древнего местного населения, жившего на Северном Кавказе еше в бронзовом веке. Виноградов с удовлетворением вспоминал, как в одном из аулов его студентка с жаром оспаривала традиционное представление местных жителей о приходе предков вайнахов из Сирии в эпоху Средневековья(Виноградов1980. С. 16). Так археологи помогали чеченцам и ингушам осознать себя истинными аборигенами края. Те высоко это ценили и окружали археологов почетом и уважением(см., напр., Мальсагов1969. С. 19).

В1961 г. по решениюЧечено-Ингушскогообкома в республике начала выходить серия книг и брошюр под общим названием«К истории народовЧечено-Ингушетии» (Виноградов, Лосев, Саламов1963. С. 47; Саламов1964. С. 6). Между тем ранние периоды этой истории оставались слабо изученными,

иглавное слово здесь предстояло сказать археологам. Мы уже знаем, что в довоенные годы считалось, что высокогорья Северного Кавказа были освоены только в эпоху бронзового века(см., напр., Артамо- нов1938; Крупнов1938а), и специалисты не прослеживали следов предков чеченцев и ингушей в Чече- но-ИнгушетииранееXII-XIII вв. Считалось, что до этого рубежа регион находился в руках алан, и где тогда обитали древние вайнахи, оставалось неясным. А как мы видели, в1944-1957 гг. вопрос об их предках был вообще снят с повестки дня. После1957 г. все это уже не отвечало запросам дня, и ученые

126 —

принялись искать факты, доказывающие присутствие здесь предков чеченцев и ингушей в самой глубо- кой древности.

Пальма первенства в этом принадлежала археологам, по-прежнемувозглавлявшимся Е.И. Круп- новым. Сразу же после восстановленияЧечено-ИнгушскойАССР он стал самым активным исследовате- лем и пропагандистом ее богатой древней истории(Мунчаев1996). Отмечая, что эта история, в особен- ности история горной Чечни, оставалась наименее изученной на Северном Кавказе, он доказывал, чтоЧечено-Ингушетияявляет собой бесценную археологическую сокровищницу. Опираясь на свои глубо- кие познания в местной археологии, он обращался через газету«Грозненский рабочий» к местному ру- ководству и общественности, разворачивая перед ними широкое полотно весьма привлекательного древнего прошлого. Оказывалось, что местный регион вовсе не был затворками человеческой цивили- зации, а активно участвовал в широкой сети международных контактов, охватывавшейкогда-токак Восточную Европу, так и Ближний Восток. Привлекая археологические данные, Крупнов доказывал, что местные обитатели всегда были способны развивать свою самобытную и оригинальную культуру. Он писал, что«чечено-ингушскийнарод, как и другие народы Советского Союза, должен знать свою дейст- вительную, не мифологическую, а строго научную историю, историю, богатую достоверными фактами и событиями... Но эта история полностью, к сожалению, еще не написана» (Крупнов1957 б). Вряд ли надо сомневаться в том, что для вернувшихся только что из депортации и годами отлученных от своей исто- рии чеченцев и ингушей призыв к изучению своего происхождения, прошлого своих далеких предков, из века в век населявших горные районы, звучал очень убедительно. Того же мнения придерживались и ученики Крупнова, всеми силами пытавшиеся вернуть чеченцам и ингушам отнятое у них прошлое. Один из них особенно подчеркивал, что«вклад чеченского и ингушского народов в создание горской архитектуры несомненен» (Марковин1962. С. 52). Одновременно о средневековых корнях культуры че- ченцев и ингушей на территорииЧечено-Ингушетиинаписал в1957 г. и Л.П. Семенов, но его небольшая статья об этом тогда не была опубликована(Семенов1988).

Только благодаря самоотверженным работам Крупнова и его учеников оказатось возможным уже в конце 1950-хгг. представить впечатляющую картину эволюции древней и средневековой культу- ры на территорииЧечено-Ингушетиив сверстанном в срочном порядке дополнительном томе БСЭ, вы- пушенном в1958 г. Нарисованная там последовательность археологических культур, начиная от энео- лита и вплоть до позднего Средневековья, звучала убедительным аргументом в пользу необычайно древних корней вайнахских племен. Простое сравнение статей о чеченцах, опубликованных в первом издании БСЭ и в дополнительном томе ее второго издания, показывает, что именно археологи сумели показать чеченцев и ингушей подлинными аборигенами Северного Кавказа, его коренными обитателя-

ми (ср.:БСЭ, 1934.Т. 61.С.530-536;БСЭ, 1958.Т. 51.С.307-312.См.также:Виноградов,Лосев,Саламов

1963. С. 48-56). Ясно, что на таком фоне депортация этих народов выглядела особенно чудовищной не- справедливостью.

Обладая тридцатилетним опытом археологических исследований в центральных районах Се- верного Кавказа, Крупнов, как мы знаем, был ревностным сторонником идеи древнего общекавказского единства, связанного с«иберокавказской языковой семьей». В бронзовом веке он находил однородную культурную среду на всем пространстве от Прикубанья до Дагестана и связывал ее с непосредственны- ми предками северокавказских народов. Это единство начало, по его мнению, распадаться лишь в ран- нем железном веке в связи с появлением на Северном Кавказе волн ираноязычных степных кочевников и сложными процессами взаимодействия с ними местных племен. Тем не менее, доказывал Крупнов, культурные традиции позднего бронзового века(кобанская культура) у местных племен еще долго со- хранялись, а некоторые из них дожили до этнографической современности(Крупнов1960а. С. 382-396; 1961. С. 38-39). Поэтому, полагал он теперь, корни многих современных народов Северного Кавказа уходят вI тыс. до н. э., когда с появлением первых письменных источников«начинается, в буквальном смысле, историческая эпоха» (Крупнов1960а. С. 5-6).

Археология позволяла обнаруживать преемственность материальной культуры, но, как справед- ливо отмечал Крупнов, этого было еще недостаточно, чтобы быть уверенным в этнической преемствен- ности. Поэтому он пытался опираться на древние этнонимы, упоминавшиеся античными авторами. В частности, он высказывал догадку о том, что во второй половинеI в. до н. э. — началеI в. н. э. Страбон знал о северокавказских племенах, скрывавшихся за такими племенными названиями, как«гаргары, хамекиты, исадики, набианы, панксаны» и пр. (Латышев1947. С. 283-284). По мнению Крупнова, име- лись все основания отождествлять«гаргаров» Страбона с ингушами, имевшими самоназвание«галгаи»

— 127 —

(Крупнов1960 а. С. 72-74; 1961. С. 43; 1971. С. 25-28), а позднее вайнахские племена фигурировали в средневековых грузинских источниках как«нахчаматьяне», «кисты/кусты», «дзурдзуки» и«глигвы» (Крупнов1960 а. С. 396; 1971. С. 28-35) [34]. По тому же пути двигался чеченский специалист по вайнах- ским языкам Ю.Д. Дешериев, стремившийся наделить вернувшихся из депортации чеченцев и ингушей достойными аборигенными предками. Обращаясь к этнонимам, зафиксированным в античной и ранне- средневековой литературе, он доказывал, что нахские народы испокон веков жили на своих нынешних территориях(Дешериев1963. С. 18-19, 22, 25-27, 66). Мало того, в своей фундаментальной работе о на- хских языках он отстаивал уже известную нам идею о том, что«чечено-ингушскийнарод» как отдельная этническая общность существовал не менее3000 лет(Дешериев1963. С. 78).

Вместе с тем все эти догадки требовали дополнительных обоснований. За дело взялись исследо- ватели следующего поколенияархеолог В.Б. Виноградов и филолог К.З. Чокаев. В. Б. Виноградов(р. 1938), уроженец г. Грозного, сын известного литературоведа, с малых лет«заболел» романтикой Кавка- за. От отца он унаследовал жадный интерес к русской литературе, а от матери, школьной учительницы истории, тягу к истории. Высшее образование он получил вначале на кафедре истории СССР Чечено- Ингушского педагогического института, затем на кафедре археологии исторического факультета МГУ, где его учителями были такие выдающиеся советские археологи, как Е.И. Крупнов, Б.Н. Граков и К.Ф. Смирнов. Свой первый археологический опыт тогда еще первокурсник Виноградов получил в археоло- гической экспедиции, руководимой Крупновым. Вернувшись в1961 г. по окончании МГУ в г. Грозный, Виноградов со всей присущей ему энергией занялся археологическими исследованиями в Чечне. В цен- тре его интересов лежала археология раннего железного века, ибо он верил, что именно в ту эпоху пред- ки нынешних народов Северного Кавказа начали выходить на историческую сцену и упоминания о них можно было обнаружить в трудах античных авторов. С1961 г. Виноградов работал археологом в ЧИ НИИ ИЯЛ, а в1973 г. перешел в образованный в1972 г. на базе бывшего педагогического института Чечено- Ингушский государственный университет(ЧИГУ), где в1982-1987 гг. возглавлял кафедру всеобщей ис- тории. С педагогическим институтом он сотрудничал с начала1960-хгг. Тогда он организовал там исто- рико-археологическийкружок и долгие годы руководил им, подготовив множество учеников, будущих школьных учителей, унесших с собой в местные школы любовь к археологии и древней истории(Дуда-

рев и др. 1998.С.3-4).

Занимаясь главным образом скифским и сарматским периодами на Северном Кавказе, Виногра- дов ставил своей целью прежде всего изучение вопросов этногенеза местных народов. Поэтому, в отли- чие от многих других советских специатистов поскифо-сарматскомувремени, он всеми силами пытал- ся отличать археологические материалы, оставленные ираноязычными кочевниками, от памятников местного северокавказского населения. Еще в своей кандидатской диссертации он доказывал, что сар- матам не удалось вытеснить кобанцев полностью с плоскости в горы и что некоторые кобанские общи- ны, оставшиеся на равнине, были сильно сарматизированы и в конечном итоге растворились в сармат- ском море. По его мнению, такие сарматизированные группы сохраняли свои особенности даже в ран- неаланское время в первых веках н.э. В то же время он показывал, что в тот период аланы не только за- няли все равнинные земли, но и проникали в горные ущелья, устанавливая контроль над важнейшими перевалами через Большой Кавказский хребет(Виноградов1963. С. 64, 101-102, 106-107). Тем не менее в горах Северного Кавказа, как и прежде, обитали местные горцы, наследники трех культурприкубан- ской на западе, кобанской в центральных районах икаякентско-харачоевскойна востоке(Виноградов

1963. С.134-137).

Возражая некоторым осетинским исследователям, позднее Виноградов приводил многочислен- ные археологические свидетельства в пользу того, что ассимиляция местного населения ираноязычны- ми кочевниками началась только в сарматский период и только на плоскости. Осколько-нибудьзамет- ном оседании скифов на Северном Кавказе в первой половинеI тыс. до н. э., по его мнению, говорить не приходилось. Смешение местной и пришлой культур началось на плоскости и в предгорьях лишь в се- рединеI тыс. до н. э. и продолжалось в течение последующих веков. Все же до начала сарматского вре- мени, т. е. доIII в. до н. э., степняки еше не оказывали существенного влияния на аборигенов(Виногра-

дов 1972а.С.26-33,78-181).

Если, как мы видели, Крупнов делал акцент на культурном единстве Северного Кавказа, то Вино- градова гораздо больше интересовали культурные варианты, которым он придавал этническое значе- ние(Виноградов1972а. С. 184-283; Виноградов, Мамаев1979. С. 81). Полагая, что на Северном Кавказе издавна обитали различные группы племен, он прилагал все усилия для того, чтобы они обрели кон-

— 128 —

кретные имена. Поэтому он уделял особое внимание интерпретации этнонимов, упоминавшихся ан- тичными авторами(Страбоном, Плинием и т. д.). Этому и была посвящена его работа, написанная вме- сте с К.З. Чокаевым. Отмечая, что предки адыгских народов и ряда народов Дагестана прослеживались историками с несравненно более раннего времени, чем предки вайнахов, они делали все возможное, чтобы исправить эту«историческую несправедливость». Действительно, термину«хамекиты» находи- лись аналогии в ингушских названиях села Хамхи и тейпа Хамхоевых, термин«исадики» возможно бы- ло отождествить с известными Плинию(I в. н. э.) и Птолемею(II в. н. э.) названиями«соды» или«сон- ды», а также с чеченской тейпом Садой, пользовавшимся в прошлом высоким уважением(Виноградов, Чокаев1966. С. 51-62; Виноградов1966 а. С. 115-126). Набианов и панксанов Виноградов отождествлял с сильно сарматизованными аборигенными племенами равнин, вошедшими в конфедерацию сираков(Виноградов1963. С. 158-159). В то же время, как поначалу вслед за Дешериевым(Дешериев1963. С. 5354, 69-70) считали Виноградов и Чокаев, для отождествления«гаргаров» с ингушским самоназванием«галгаи» не имелось столь же веских оснований(Виноградов, Чокаев1966. С. 64. См. также: Виноградов

1963. С. 156; 1966. С. 120-122, 125; Волкова1973. С. 152-153). Но позднее Виноградов пересмотрел эту точку зрения и согласился считать гаргареев отдаленными предками нынешних вайнахов(Виноградов1972а. С. 24-25, 309); в них он усматривал равнинных жителей, смешавшихся с пришлыми сарматами, а хамекитов, исадиков и аккисов считал горцами, в меньшей степени затронутыми влиянием со стороны степняков(Виноградов1988а. С. 128-129).

Названия нахских племен обнаруживались также в средневековых армянских и грузинских ис- точниках. Так, «Армянская география» VII в. н.э. знала такие нахские этнонимы, как«нахчаматьяне», «кисты/кусты» и«цхаваты», а в грузинской средневековой традиции нахи часто фигурировали под на- званием«дурдзуки/ дзурдзуки» [35]. В грузинском документеXIII в. был также обнаружен термин«мел- ки/малхи», хорошо увязывавшийся с названием района Малхиста, расположенного в предгорьях Вос- точной Чечни(Виноградов, Чокаев1966. С. 70-86) [36].

Проведя все эти изыскания, Виноградов и Чокаев приходили к выводу о том, что предки чечен- цев и ингушей, обитавшие в центральных районах Северного Кавказа, были известны как средневеко- вым, так и античным авторам в течение всегоI тыс. н. э. А основываясь на археологических данных, они соглашались с Крупновым в том, что в еще более раннее время нахские племена были представлены восточным вариантом кобанской культуры. В раннем Средневековье их можно было отождествлять с выделенным В.А. Кузнецовым восточным вариантом аланской культуры(Кузнецов1962. С. 89-119). Тем самым Виноградов и Чокаев ставили себе в заслугу то, что им удалось на тысячу лет углубить тот рубеж, когда предки нахов появлялись на исторической сцене(Виноградов1963. С. 157-159; Виноградов, Чока- ев1966. С. 86-88). «Итак, исадики-содыи хамекиты на самом деле являются самыми древними(из всех известных) предками определенных вейнахских племенных групп», — писал Виноградов(Виноградов1966 а. С. 124). Вайнахские авторы, немало беспокоившиеся о месте своих предков в древней и ранне- средневековой истории Северного Кавказа, с энтузиазмом встретили такое значительное удревнение своей истории(Багаев, Петренко, Умаров1968. С. 313).

Одновременно Чокаев попытался обосновать значительную древность и автохтонность вайнахов с помощью чисто лингвистических методов. Занимаясь структурой вайнахских топонимических назва- ний, он заинтересовался суффиксом-ка(и). в котором В.И. Абаев видел следы«доисторического» пе- риода(Абаев1949. С. 290). Обнаружив такие топонимы в Дигории и Балкарии, Чокаев выступил с пред- положением, что в абаевском кавказском субстрате следует видеть нахоязычное население, обитавшее в горных районах Северного Кавказа до осетин, балкарцев и карачаевцев(Чокаев1964. С. 61-63) [37]. Позднее эту идею подхватил Виноградов. Если Абаев, говоря о роли кавказского субстрата в этногенезе осетин, находил его в кобанской культуре концаII — первой половиныI тыс. до н. э., если многие ар- хеологи соглашались видеть в ней основу, на которой сформировалось большинство северокавказских народов(Крупнов1960 а; 1967. С. 27-28; Батчаев1973; 1986), то, соглашаясь с этим и опираясь па работу Чокаева, Виноградов предположил, что ее носители могли говорить на«протовайнахском языке» (Вино-

градов 1972а.С.304-305,309, 311).

В эти годы и Крупнов отказался от своей ранней гипотезы о появлении вайнахских племен на Северном Кавказе лишь к началу II тыс. н. э. Не отрицая полностью определенной роли влияний и пере- селений с юга, он приходил к выводу о том, что«более глубокие корни вайнахского этноса и его культу- ры прослеживаются на этой же горной и предгорной территории(вЧечено-Ингушетии. — B.Ш.) вплоть доI тысячелетия до н. э.» (Крупнов1971. С. 42-54).

— 129 —

Правда, некоторые советские авторы не считали отождествление хамекитов и исадиков с пред- ками нахов вполне убедительным, а в названиях«нахчаматьяне» и«кусты» видели поздние вставки в«Армянскую географию» (см., напр.: Волкова1973. C. 124, 134-135, 140). Кроме того, новые исследования показывали, что ареал предков чеченцев и ингушей был в раннем Средневековье уже, чем позднее, ко- гда вXI-XIII вв. предки ингушей продвинулись на запад и заняли примыкавшее к Дарьялу Джераховское ущелье, ранее принадлежавшее аланам, — о последнем говорило, в частности, само название Дарьяль- ского ущелья«Дар-иль-Алан», т. е. «ворота алан» (Виноградов1979; 1985 а. С. 9; Виноградов, Мамаев1979. С. 78). Правда, полной смены населения не произошло, и пришедшие с востока вайнахи смеша- лись с обитавшими там аланами. Предполагается, что в условиях христианизации края аланы могли сменить конструкцию своих погребальных сооружений и перейти от прежних катакомб к захоронениям в каменных ящиках, как это было принято у местных горцев(Виноградов1985 а. С. 10, 18-19; Мамаев

1988. С.145-146).

Тем не менее именно автохтонная версия этногенеза отвечала потребности чеченцев и ингушей, стремившихся после возвращения на родину видеть своих предков абсолютными аборигенами Север- ного Кавказа, жившими там с глубокой древности(см., напр., Абазатов1960). Поэтому многие чечен- ские и ингушские интеллектуалы с воодушевлением подхватили рассмотренные выше предположения Крупнова, Дешериева и Виноградова. Ведь им было важно сознавать себя не просто коренными жите- лями Северного Кавказа, но прямыми потомками тех, кто жил там еще2000 лет назад(Мальсагов1970. С. 3). Это позволяло им писать свою самобытную историю, независимую от аланской.

Не менее соблазнительной для них выглядела идея о родстве вайнахских языков с хуррито- урартским(Мальсагов1970. С. 4), что позволяло рассматривать своих предков в престижном контексте древнейших ближневосточных цивилизаций. Эта гипотеза, неоднократно высказывавшаяся различны- ми лингвистами на протяженииXX в., долгое время вызывала к себе настороженное отношение, ибо характер«родства» оставался необъясненным(Дешериев1963. С. 43-51). Лишь в середине1980-хгг. со- ветскими лингвистами было показано, что речь действительно идет о генетическом родстве, позволяв- шем говорить о единых языковых предках(Дьяконов, Старостин1988).

После 1957 г. республиканский краеведческий музей, превратившийся из Грозненского в Чече- но-Ингушский, снова начал пропагандировать средневековые древности чеченцев и ингушейжилые и боевые башни, склепы, святилища. Они выступали яркими образчиками«вайнахского архитектурного стиля», классическим выражением которого назывались боевые башни. В том, что они создавались ин- гушскими мастерами, уже не было ни тени сомнения; отмечалось, что те познакомили с ними обитате- лей Осетии и горной Грузии(Базоркин1964).

Глава 7. Обретение официальной истории

Многие из рассмотренных выше идей нашли свое место в нервом обобщающем труде по исто- рииЧечено-Ингушетиипервом томе«Очерков историиЧечено-ИнгушскойАССР», изданном в1967 г. Там говорилось о том, что далекие предки чеченцев и ингушей обитали на большей части территории республики, включая ее горные и степные районы, с эпохи раннего бронзового века, когда, как писали авторы, началось выделение вайнахских языков из«иберо-кавказскойобщности» (Смирнов1967. С. 8-9, 12). Предполагалось, что позднее их носители стали создателями кобанской культуры и, возможно, кая- кентско-харачоевскойкультуры, выделенной археологами в Северном Дагестане и восточных районах Чечни(Смирнов1967. С. 16-18, 22). В раннем железном веке под давлением степных ираноязычных племен они были вынуждены покинуть предгорную полосу и отступить выше в горы. Этот процесс шел особенно интенсивно в сарматское время(III в. до н. э. — IV в. н. э.), когда в Предкавказье произошла полная смена населения. В«Очерки» вошла версия Виноградова и Чокаева о принадлежности терминов«гаргареи», «исадики» и«хамекиты», равно как и грузинского термина«дурдзуки», древним горным на- хским племенам(Смирнов1967. С. 24-25). Авторы также предполагали, что местные вайнахские группы тесно контактировали с аланами и были включены в возникший в первых веках н.э. аланский союз

(Смирнов 1967.С. 28).

Ссылаясь на «Армянскую географию», авторы«Очерков» сообщали читателю, что вайнахи были известны своим соседям в том же горном районе и во второй половинеI тыс. н. э., выступая под имена- ми«нахчаматьянов», «кистов» и«дурцков/дурдзуков». Это позволяло отвергнуть довоенную версию об

— 130 —

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]