Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

/ Интерпретация Легкого дыхания

.docx
Скачиваний:
28
Добавлен:
19.05.2015
Размер:
28.59 Кб
Скачать

Интерпретация Л. С. Выготского (рассказ И. А. Бунина "Легкое дыхание")

Л. С. Выготский (1896 - 1934), талантливый психолог, в седьмой главе своей книги "Психология искусства" дает анализ рассказа И. А. Бунина "Легкое дыхание". Его наблюдения исходят из принципиально новой теории, созданной им и основанной на обзоре предшествующих воззрений на восприятие искусства, преимущественно - словесного. Автор теории утверждает, что в произведениях словесного искусства действуют две противостоящие линии повествования. Одна из них - "все то, что поэт взял как готовое - житейские отношения, истории, случаи, бытовую обстановку, характеры, все то, что существовало до рассказа и может существовать вне и независимо от этого рассказа, если это толково и связно пересказать своими словами". Это, по Выготскому, материал, содержание или фабула. Другая линия - "расположение этого материала по законам художественного построения" - форма или сюжет.

Таким образом, Л. С. Выготский делает крупное открытие: чтобы понять направление творчества поэта, нужно исследовать приемы и задания, которыми данная в рассказе фабула переработана и оформлена в данный поэтический сюжет. Л.С.Выготский, а вслед за ним А.К.Жолковский показали, что в одном из самых совершенных бунинских рассказов “Лёгкое дыхание” сознательно размывается мелодраматическая фабула, и это провоцирует читателя обращать более пристальное внимание на внефабульные, “свободные” мотивы текста.

События же сведутся приблизительно к следующему: рассказ повествует о том, как Оля Мещерская, провинциальная гимназистка, прошла свой жизненный путь, ничем почти не отличавшийся от обычного пути счастливых девочек, до тех пор, пока жизнь не столкнула ее с несколько необычными происшествиями. Ее любовная связь с Малютиным, старым помещиком и другом ее отца, ее связь с казачьим офицером, которого она завлекла и которому обещала быть его женой, – все это «свело ее с пути» и привело к тому, что любивший ее и обманутый казачий офицер застрелил ее на вокзале среди толпы народа, только что прибывшей с поездом. Классная дама Оли Мещерской, рассказывается дальше, приходила часто на могилу Оли Мещерской.

Выготский задает вопрос: почему автор разместил события не в хронологическом порядке? Иными словами, почему в начале рассказа стоит факт убийства, а затем жизнь? Зачем нужна именно такая фабула? «Так житейская история о беспутной гимназистке претворена здесь в легкое дыхание бунинского рассказа».(2) С точки зрения психолога, это есть эффект нагнетания напряжения, эффект ожидания. «Все искусные прыжки рассказа имеют в конечном счете одну цель – погасить, уничтожить то непосредственное впечатление, которое исходит на нас от этих событий, и превратить, претворить его в какое-то другое, совершенно обратное и противоположное первому».(2)

Но действительно ли все так просто у И. А. Бунина? М. Г. Качурин утверждает, что "фабула у Бунина неотделима от сюжета, если вообще здесь применима терминология Выготского".(3, 25)

Действительно, Бунин настаивал на том, что он никогда ничего не брал как готовое. "Я никогда не писал под воздействием привходящего чего-нибудь извне, но всегда писал "из самого себя". Нужно, чтобы что-то родилось во мне самом, а если этого нет, я писать не могу."(4, 375)

Как же был создан рассказ И. А. Бунина "Легкое дыхание"(1916)? "Газета "Русское слово", - говорит он, - попросила "дать что-нибудь для пасхального номера". Как было не дать? "Русское слово" платило мне в те годы два рубля за строку. Но что дать? Что выдумать? И вот вдруг вспомнилось, что забрел я однажды зимой совсем случайно на одно маленькое кладбище на Капри и наткнулся на могильный крест с фотографическим портретом на выпуклом фарфоровом медальоне какой-то молоденькой девушки с необыкновенно живыми радостными глазами. Девушку эту я тотчас же сделал мысленно русской, Олей Мещерской, и, обмакнув перо в чернильницу, стал выдумывать рассказ о ней с той восхитительной быстротой, которая бывала в некоторые счастливейшие минуты моего писательства"(4, 369)

Выготский начинает свой анализ рассказа с "выяснения той мелодической кривой, которая нашла свое выражение в словах текста".(2) Он строит схему в виде прямой, на которой изображает "все события, нашедшие место в этом рассказе, в том хронологическом порядке, в каком они действительно протекали или могли протекать в жизни".(2) Затем на прямой рисует сложную кривую, показывающую расположение событий в рассказе Буниным. Так ради чего переставлены у него все события?

На этот вопрос вряд ли сам И. А. Бунин смог ответить.

Название рассказа, несомненно, отражает его суть. Л. С. Выготский считает, что доминантой здесь является «легкое дыхание», при этом главная героиня совершенно не интересна и явно неприятна для исследователя. Образ легкого дыхания является, однако, к самому концу рассказа в виде воспоминания классной дамы о прошлом, о подслушанном ею когда-то разговоре Оли Мещерской с ее подругой. Этот разговор о женской красоте, рассказанный в полукомическом стиле «старинных смешных книг», служит той катастрофой, в которой раскрывается ее истинный смысл.

М. Г. Качурин убежден, что Бунин и Выготский по-разному видят героиню рассказа. "В самой фабуле этого рассказа нет ни одной светлой черты, - говорит Выготский, - и, если взять события в их жизненном и житейском значении, перед нами просто ничем не замечательная, ничтожная и не имеюшая смысла жизнь провинциальной гимназистки, жизнь, которая явно восходит на гнилых корнях и с точки зрения оценки жизни дает гнилой цвет и остается бесплодной вовсе".(2) Исследователь видит такой и позицию автора: "Пустота, бессмысленность, ничтожество этой жизни подчеркнуты автором, как это легко показать, с осязательной силой". Да, Бунин пишет скупо, не щедр на авторские оценки, порой жесток. Но образ создан Буниным "в счастливейшие минуты писательства". Стоит лишь обратиться к тексту, как это сделал М. Г. Качурин, и мы увидим "радостные, поразительно живые глаза", "тонкую талию и стройные ножки" девушки, которая "в пятнадцать... слыла уже красавицей". Любовь малышей к ней - признак доброго сердца. Эти цитаты не соответствуют концепции Л. С. Выготского.

Выготский считает, что эпизод убийства, по замыслу писателя, должен пройти для читателя как второстепенная деталь, интерес к сюжету должен отсутствовать. Но вслед за М. Г. Качуриным мы замечаем: из пяти с половиной страниц рассказа - полторы страницы занимает сцена и объяснение мотивов убийства, трижды повторяется: "застрелил ее", "в день убийства", "выстрелил в нее". Подробности описания - налицо.

Слова о "легком дыхании" начинают и завершают образ Оли Мещерской: "Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре". Выготский считал, что "дышит большим смыслом" маленькое слово "это":

««Легкое дыхание! А ведь оно у меня есть, – ты послушай, как я вздыхаю, – ведь, правда, есть?» Мы как будто слышим самый вздох, и в этом комически звучащем и в смешном стиле написанном рассказе мы вдруг обнаруживаем совершенно другой его смысл, читая заключительные катастрофические слова автора: «Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре…» Эти слова как бы замыкают круг, сводя конец к началу. Как много иногда может значить и каким большим смыслом может дышать маленькое слово в художественно построенной фразе. Таким словом в этой фразе, носящим в себе всю катастрофу рассказа, является слово «это» легкое дыхание. Это: речь идет о том воздухе, который только что назван, о том легком дыхании, которое Оля Мещерская просила свою подругу послушать; и дальше опять катастрофические слова: «…в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре…» Эти три слова совершенно конкретизируют и объединяют всю мысль рассказа, который начинается с описания облачного неба и холодного весеннего ветра. Автор как бы говорит заключительными словами, резюмируя весь рассказ, что все то, что произошло, все то, что составляло жизнь, любовь, убийство, смерть Оли Мещерской, – все это в сущности есть только одно событие, – это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре. И все прежде данные автором описания могилы, и апрельской погоды, и серых дней, и холодного ветра, – все это вдруг объединяется, как бы собирается в одну точку, включается и вводится в рассказ: рассказ получает вдруг новый смысл и новое выразительное значение – это не просто русский уездный пейзаж, это не просто просторное уездное кладбище, это не просто звон ветра в фарфоровом венке, – это все рассеянное в мире легкое дыхание, которое в житейском своем значении есть все тот же выстрел, все тот же Малютин, все то ужасное, что соединено с именем Оли Мещерской».(2) «Этот рассказ в самом конце, когда мы узнали уже обо всем, когда вся история жизни и смерти Оли Мещерской прошла перед нами, когда мы уже знаем все то, что может нас интересовать, о классной даме, вдруг с неожиданной остротой бросает на все выслушанное нами совершенно новый свет, и этот прыжок, который делает новелла, – перескакивая от могилы к этому рассказу о легком дыхании, есть решительный для композиции целого скачок, который вдруг освещает все это целое с совершенно новой для нас стороны.

Заключительная фраза разрешает это неустойчивое окончание на доминанте, – это неожиданное смешное признание о легком дыхании и сводит воедино оба плана рассказа. Автор нисколько не затемняет действительность и не сливает ее с выдумкой.

То, что Оля Мещерская рассказывает своей подруге, смешно в самом точном смысле этого слова, и когда она пересказывает книгу: «…ну, конечно, черные, кипящие смолой глаза, ей богу, так и написано: кипящие смолой! – черные, как ночь, ресницы…» и т. д., все это просто и точно смешно. И этот реальный настоящий воздух – «послушай, как я вздыхаю», – тоже, поскольку он принадлежит к действительности, просто смешная деталь этого странного разговора. Но он же, взятый в другом контексте, сейчас же помогает автору объединить все разрозненные части его рассказа, и в катастрофических строчках вдруг с необычайной сжатостью перед нами пробегает весь рассказ от этого легкого вздоха и до этого холодного весеннего ветра на могиле, и мы действительно убеждаемся, что это рассказ о легком дыхании».(2)

Над смыслом слов "легкое дыхание" думали и думают многие, и всякое мнение имеет право на существование.

Качурин М. Г. Оля Мещерская: образ и его истолкование: "Легкое дыхание" И. А. Бунина // Русская словесность. 2006. № 4. С. 24 - 29.

Интерпретация А. К. Жолковского (рассказ И. А. Бунина "Легкое дыхание")

А.К. Жолковский, российский и американский литературовед, лингвист, писатель, в своей книге "Блуждающие сны: из истории русского модернизма" дает анализ рассказа И.А. Бунина "Легкое дыхание". ученый начинает анализ с развития идей Выготского о том, какие традиционные законы жанра подверглись нарушению. В построении рассказа Жолковский выделяет временную "неправильность". Композиция "Легкого дыхания" характеризуется большим количеством временных скачков, следующих челночной схеме: настоящее - прошлое. Эпизоды даются то бегло, то со сценической подробностью. Особо крупным планом представлен разговор с начальницей и рассказ о легком дыхании, в то время как целая цепь важных событий представлена в одном "абсурдно длинном предложении": "И невероятное, ошеломившее начальницу признание Оли Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил судебному следователю, что Мещерская завлекла его, была с ним близка, покаялась быть его женой, а на вокзале, в день убийства, провожала его в Новочеркасск, вдруг сказала ему, что она и не думала никогда любить его, что все эти разговоры о браке - одно ее издевательство над ним, и дала ему прочесть ту страничку дневника, где говорилось о Малютине".

Однако традиционные способы изложения оказываются потеснены, но не отстранены целиком. Вынос сообщения о смерти Оли в начало снижает основную интригу "чем закончится?", но не устраняет любопытства, как это случилось. Интерес подогревается тем, что история падения Оли Mещерской сначала пропускается, затем прерывается, едва начавшись (в сцене с начальницей), и позднее сообщается в виде дневниковой записи Оли.

Одна из характерных модернистский инноваций в "Легком дыхании" - последовательный обрыв фабульных связей: остается неизвестным, к чему привело покушение Шеншина на самоубийство, чем кончился разговор Оли с начальницей, что стало с убийцей Оли. Но в то же время рассказчик подробно описывает классную даму, переферийных Толю и Субботину. Таким образом, фабульный материал не драматизирован, а нарочно смазан.

Важную роль в преодолении фабулы играет виртуозное использование системы точек зрения. В небольшом рассказе Бунин успевает осветить жизнь Оли с нескольких точек зрения: безличного рассказчика, городских толков о гимназической славе Оли, непосредственного зрителя сцены с начальницей, самой Оли, классной дамы. Также применяется и подрыв используемой точки зрения персонажа, в данном случае - прибереженной на конец классной дамы.

В рассказе мы находим множество рамок ( могила, крест, медальон, фотографический портрет, портрет царя), которые призваны подавлять Олю. Выходу из рамок вторят многочисленные нарушения героиней принятых норм поведения (любовные отношения с шеншиным и Малютиным, в общем стиле поведения и прически, в вызывающем тоне с начальницей.

Жолковский указывает на реориентацию на фон, деталь и слово. На фоне толпы оля дается неоднократно, то сливаясь с ней, то выделяясь из нее: "Девочкой она ничем не выделялась в толпе коричневых гимназических платьиц"; в качестве "самой беззаботной, самой счастливой" она включена в "эту во все стороны скользящую на катке толпу"; вызов к начальнице застает ее "на большой перемене, когда она вихрем носилась по сборному залу от гонявшихся за ней...первоклассниц"; в толпе ее настигает выстрел; а монолог о дыхании она произносит "на большой перемене, гуляя по гимназическому саду", то есть в антураже, предполагающем толпу гимназисток. Этим предвосхищается пастернаковская эстетика "отнесенности" героев и их любви к "общей картине".

Сад - еще один постоянный пастернаковский компонент фона ("За ельник гимназического сада" опускается солнце во фразе о толпе на катке; в саду гуляет Оля перед приездом малютина и в залитом солнцем саду - вместе с ним; как "низкий сад" описано кладбище, к которому через город и поле идет классная дама). Толпа, сад, город, каток, вокзал, поле, лес, ветер, небо и весь "мир" - характерный макропейзаж рассказа

Антуражем среднего масштаба служат интерьеры - гимназический зал, кабинет начальницы, стеклянная веранда, "блистательная зала" на царском портрете. Вопреки ожиданиям, они отнюдь не враждебны героине. Особенное удовольствие она получает от директорского кабинета: внимание героини сосредоточено не на антагонисте, а на обстановке.

В мелком масштабе пристальное внимание оказано свойствам обстановки и внешности персонажей. Мир рассказа вызывающе физичен: мы ясно слышим, видим, чувствуем тяжесть дубового креста, звон ветра, растрепанные волосы Оли. Каждый персонаж обязательно характеризуется через внешние детали.

Итак, композиционный фокус смещен с фабульных взаимоотношений между персонажами на единую фактуру их внешней и окружающей среды, что логично завершается слиянием детали портрета героини с ветром как частью макромира.

Важную роль играет установка на слово. На протяжении всего рассказа возникает романтическое сомнение в возможностях слова, например, терминологический спор с начальницей, о том "девочка" Оля или "женщина". В атмосферу игры со словом вовлечен и ряд других лейтмотивных лексем (легкий - тяжелый, красивый - некрасивый, приятный и др.). В финале легкое дыхание как бы вылетает из книги, чтобы материализоваться в Олином вздохе, а затем и кладбищенском ветре.

В чем же состоит общая логика "Легкого дыхания"? Рассказ написан на вечную тему жизни и смерти. Таковы его жанр, фабула, композиция, сама Оля и остальные персонажи реализуют ту же оппозицию. Таков и лексический комплекс живое/мертвое: живыми - жить - самоубийство - живо - убийства - в жизни - жить - оживлен - пережить - полжизни - мертвого - бессмертно - живущая - жизнь - убили - смерть. Таковы компоненты антуража: зимнее солнце, рано опускающееся за гимназический сад, но обещающее и на завтра продолжение веселья; погода в деревне - "солнце блестело через весь мокрый сад, хотя стало совсем холодно"; птицы на кладбище, "сладко поющие и в холод", ветер, одновременно "холодный" и "весенний"; могила и крест.Наконец, вопросами жизни и смерти напрямую задаются сами персонажи.

БЛОК «О ЗАКРОЙ СВОИ БЛЕДНЫЕ НОГИ»

Брюсов посчитал необходимым объяснить свой творческий замысел в отношении этого стихотворения. В различных письмах и интервью 1895—1896 годов поэт неоднократно комментировал его. Характерно, что этот комментарий никак не прояснял содержания текста и был связан исключительно с его однострочной формой. В наиболее отчётливом варианте объяснения Брюсова выглядят так: “Если вам нравится какая-нибудь стихотворная пьеса, и я спрошу вас: что особенно вас в ней поразило? — вы мне назовёте какой-нибудь один стих. Не ясно ли отсюда, что идеалом для поэта должен быть такой один стих, который сказал бы душе читателя все то, что хотел сказать ему поэт?..» (интервью газете «Новости», ноябрь 1895 года)[4].

Другие толкователи и комментаторы стихотворения — особенно близкие к лагерю символистов — напротив, пытались проникнуть в суть стихотворения. Наиболее распространённой оказалась версия о религиозном подтексте брюсовского моностиха. По воспоминаниям К. Эрберга, Вячеславу Иванову Брюсов будто бы ответил в 1905 году на прямой вопрос о смысле текста: «Чего, чего только не плели газетные писаки по поводу этой строки, … а это просто обращение к распятию»[5]. Похожая версия принадлежит Вадиму Шершеневичу: «Он (Брюсов) мне рассказал, … что, прочитав в одном романе восклицание Иуды, увидевшего „бледные ноги“ распятого Христа, захотел воплотить этот крик предателя в одну строку, впрочем, в другой раз Брюсов мне сказал, что эта строка — начало поэмы об Иуде»[6]. Сходные соображения высказывают и некоторые другие мемуаристы. Однако сам Брюсов письменно или публично никогда ничего подобного не утверждал.