Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

/ доп.материал

.docx
Скачиваний:
0
Добавлен:
30.05.2015
Размер:
39.18 Кб
Скачать

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА

1. Психологическая школа.

2. Психоаналитическая критика.

1. Психологическая школа

Культурно-историческая школа, разработавшая выдвинутую вре­менем идею историзма, долго оставалась в русском литературове­дении в качестве единой и основной. Выработанная ею методология и основанные на ней труды – в России А.Н. Пыпина и Н.С. Тихонравова – оставались образцами исследования.

К концу XIXвека выявились существенные недостатки культурно-исторической школы: игнорирование эстетической природы литературы и искусства; истории литературы приписывались какие угодно цели, только не изучение самой литературы. Переоценивались явле­ния «среды» в качестве определяющего художественное творчество фактора. Как ни сильно было влияние социальной среды», писатель неизбежно выступает как самостоятельная творческая индивидуаль­ность и личность, определяемая, в частности, особым, свойственным ей психологическим складом. Да и сама среда», являясь сложным комплексом обстоятельств и сил, по-разному воздействует на худож­ника в каждом конкретном случае.

Характерной чертой нового периода стал обостренный интерес к методологии литературоведения. Ученые интересуются главным образом методом и в меньшей степени – идейно-тематической стороной литературы. Появилось множество специальных обоснований и манифестов, программ. Традиционный биографизм уже не удовлетворяет исследователей. Под влиянием особенно А.Н. Веселовского новое поколение литературоведов стремится изучать творчество писателей в контексте литературных направлений и школ, жанрово-стилевой эволюции литературы. Возникает интерес к формально-стилистическому анализу; проблеме личности писателя, интерес к его творческой индивидуальности.

Одним из первых от культурно-исторической школы отпочковалось психологическое (психогенетическое) направление. Сложившаяся в 70—80-е годы XIXвека психологическая школа в поисках стимулов, определяющих творчество, опиралась на психологию как на точную науку. Она исходила из примата личности писателя и изуча­ла литературу как продукт душевной деятельности; осуще­ствляла психологический анализ ее героев. Из сочинений писателя психологисты выводили свои догадки относитель­но его психических свойств.

П.ш. восходит к «биогра­фическому методу» французского писателя и критика Ш.О. Сент-Бёва (1804-69).

Их усилия находили поддержку в успехах физиологии и психологии второй половины века. На Западе ярчайшим психологистом был Эмиль Эннекен (Геннекен, 1858-1888). Он считал важным не столько влияние среды на художника, сколько его на среду. Французский ученый обратил внимание на художественно-эс­тетическое своеобразие произведений искусства, обусловленное психологической индивидуальностью их творцов. Главным объектом изучения предполагался духовный облик писателя и читательской среды. Так возникала теория восприятия художественных явлений. «Эстопсихология» (главный методологический труд Эннекена) включала эстетический, психологический и социологический (определяющий свойства »среды») аналитические принципы. Эннекен отверг биографизмСент-Бёва, полагая, что душевную организацию писателя можно определить из одного только эстетического анализа произведений. Понятие «эстопсихологин» означало психологический метод исследования, основанный на изучении эстетических особенностей литературного произведения и возбуждаемых им эмоций: «...Нет такой эстетической особенности, которая не нашла бы себе соответствующей психологической особенности».

Эстетический анализ – основа всего исследования. Он выясняет те эмоции, которые вызывает произведение, а затем – те художественные средства, которыми достигается эстетическое волнение. В отличие от Канта, который считал, что эстетические волнения субъ­ективны, природа их не исследована, Эннекен объявлял вызываемые искусством эмоции объективными, поддающимися изучению и одинаковыми для всех. Он полагал, что если «психология народов» и людей будет основана «на точных и положительных данных», то путем научно-критического синтеза можно прийти к знанию, которое может быть точным, научным. Эстетическому синтезу он придавал большое значение, ибо разобранное по частям произведение перестает быть произведением искусства, теряет эмоциональную силу. Надо «восстановить нарушенную целость произведения и воссоздать общее впечатление", изучить произведение «с общехудожественной точки зрения».

Синтез психологический должен был дать полное изображение личности художника как одного из типов «думающего и чувствующе­го человечества».

Вывод Эннекена таков: «Эстопсихология – это наука, которая <...> исходя из эстетических данных, приступает к анализу и затем к синтезу, к полному уяснению класса великих художников и к уясне­нию обширных общественных групп, собравшихся вокруг художника благодаря однородности свойств и общему обаянию». «Эстопсихология, – пишет Эннекен, – позволяет ознакомиться с механизмом мыслей и эмоций». Причем данные ее «автоматически достоверны», ибо ни один художник не может не отразиться в своем произведе­нии...».

В европейской науке крупнейшими представителями психологи­ческой школы, кроме Эннекена, были В. Вундт, В. Вец, Э. Эльстер, Э. Бертран, Э. Гроссе.

Специфика психологического направления в России состояла в том, что зачинателями ее стали лингвисты, группировавшиеся вокруг Александра Афанасьевича Потебни (1835-1891). Основоположник психологической школы в русской филологии, Потебня создал в Харьковском университете целую школу литературоведов и язы­коведов психологического направления: Д.Н. Овсянико-Куликовский, А.В. Попов, АТ. Горнфельд, В.И. Хурциев, Б.А. Лезин, А.В. Ветухов. В 1862 году в «Журнале Министерства народного просвещения» Потебня опубликовал свой знаменитый труд «Мысль и язык» – наиболее полное изложение своих философских и лингвистических взглядов. Многие труды ученого так и остались в виде подготовительных записей к курсам, иногда – в конспективной записи слушателей. В таком виде дошел и главный труд Потебни по поэтике – «Из записок по теории словесности».

Русская П.ш. связана с идеями Потебни, полагавшего, что искусство, литература заняты исключительно разработкой психологии человека; ни религия, ни наука не смогут так глубоко заглянуть в его душу.

В основе учения Потебни – мысль о связи языка и мышления. Слово – не просто носитель мысли, оно – генератор мысли, средство создания мысли, которое «вынуждается работой мысли». В качестве орудия возникновения мысли язык, по Потебне, служит основой всех явлений духовной и нравственной жизни. При создании литературного произведения работа мысли также осуществляется только посредством слова. На этом Потебня строил свою концепцию раз­витии человеческой мысли и речи, Язык он рассматривал как социальное явление и средства коммуникации между людьми. Однако понимание слова и субъективно-психологические трактовки, по Потебне, – сугубо индивидуальны: «Никто не думает при известном слове именно того самого, что другой».

Кроме внешней, звуковой формы, считает Потебня, многие слова несут в себе еще образ («Представление»), который составляет внутреннюю форму – важнейшую категорию структуры слова. Она выражает значение слова образно, служит источником живописности языка и главным инструментом появления новых слов, осуществляет преемственность значений, Например, внутренние формы слов, одна за другой, выявляются в этимологической цепи: голубой, голубь, приголубить... Слово может утрачивать свою внутреннюю форму, и тогда оно лишается поэтичности. Образность – переносное значение слова и составляет его поэтичность. Понятие внутренней формы слова – одна из основ концепции А.А. Потебни,

Другое важнейшее положение учения Потебни – аналогия между словом и художественным произведением. Внутренней форме слова соответствует внутренняя форма произведения, его образность. Слово – это эстетический феномен, во всем подобный произведению художественной литературы. Поэзия не только там, где великие произведения, а всюду, где размышляют и говорят. Она – способ мышления. Строя таким образом свою лингвистическую поэтику, Потебня полагал, что «история литературы должна все более и более сближаться с историей языка, без которой она так же ненаучна, как физиология без химии».

Искусство для Потебни – средство познания жизни, существующее параллельно с научным познанием. Художественное произведение не есть, по его мнению, отражение готовой мысли, – для этого не было бы необходимости прибегать к формам искусства. Идея, имевшаяся в виду художником, может сильно изменяться в процессе творчества. Как слово, так и искусство, по Потебне, – есть не столько выражение, сколько средство создания мысли», «...Поэт создает прежде для себя, потом для публики». Произведение искусства возникает как вопрос, на который художник ощущает внутреннюю потребность ответить; ответить самому себе. «Одно и то же художественное произведение, один и тот же образ различно действует на разных людей и на одно и то же лицо в разное время», вызывая у читателя (или зрителя) порой такие ощущения, о которых сам автор и не помышлял. В связи с этим положением, одним из главных в теории Потебни, общим для всей психологической школы, стал вопрос о литературной критике и о толковании художественного произведе­ния, о его восприятии читателями.

Задачей литературной критики Потебня считал «новое применение» художественного образа, то есть то же, что делает и всякий читатель. Субъективность такого понимания и применения Потебню и его последователей не смущала: они считали ее неизбежной. Пределы такой субъективности обусловлены наличием некой основы – в виде самого художественного произведения и его текста, каждое поколение и эпоха, по учению Потебни, понимает произведение по-своему.

В связи с проблемой переосмысления слова и его «внутренней формы» большое значение Потебня придавал тропам, рассматривая их не как украшение речи, а как необходимый, важнейший элемент поэзии и самого языка. Тот вид тропа, который представляет синек­доха (часть вместо целого), Потебня считал основой художественной типизации: тип – это сложная синекдоха. Метафоры постоянно порождаются языком, создают новые значения слов и новые мысли; аллегория – разновидность сложной метафоры. Метафоричность, в понимании Потебни, – одна из категорий поэтического мышления, свойство литературы вцелом.

Потебня ставил себе целью проанализировать соотношение слова и произведения литературы на примере всех жанров – от пословицы до романа, но успел рассмотреть только басню и отчасти пословицу. Но и это дошло до нас только в записи одной из слушательниц.

В учении Потебни важно выделить ряд чрезвычайно сильных, исторически прогрессивных положений. Подойдя к искусству с точки зрения гносеологической природы слова и образа, Потебня направил внимание науки на проблемы художественности, на специфически литературные проблемы образности и поэтичности, упущенные господствовавшей в то время культурно-исторической школой. В то же время, настаивая на идее развития, Потебня историчен в своих по­строениях, у него есть высказывания принципиального характера о методологической ценности и неизбежности принципа историзма в исследовании, например: «Всякое наблюдение данного момента вызывает наблюдение предшествующего и вытягивается в нить времени». К проблемам восприятия и толкования художественного произведения, поднятым Потебней, стягиваются кардинальные вопросы литературы – ее природы, сущности, функций, механизма действия, внутренних закономерностей, оценки в критике и т.п. Мысль Потебни о том, что произведение не живет готовой идеей, а формирует ее, основана на представлении о сложности искусства, неисчерпаемом богатстве его содержания, заложенного в образе. Она представляет собой действенное противоядие против упрощенных представлений о творчестве как об иллюстрировании заранее заданных положений.

В сильной зависимости от Потебни другой вариант психологического метода разрабатывал академик Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский(1853-1920]. Как и Потебня, он был профессором Харьковского университета, литературоведом и крупным лингвистом.

Особенность варианта Овсянико-Куликовского состоит в том, что ученый соединял психологический метод с социологическим. Признается, что произведения великих поэтов должны быть изучены прежде всего как явления исторические, с историко-литературной точки зрения, но нужны и другие литературоведческие аспекты, в частности точка зрения, «определяемая понятием задач психологии художественного творчества как особого вида работы мысли». Эта точка зрения, по мнению ученого, принципиально отлична от исторической, ибо историк литературы может совсем не интересоваться психологией творчества. Ведущее понятие этой разновидности психологической школы – «общественная психология.

Овсянико-Куликовский разделял мысль Потебни о причинах и характере творчества. Он тоже полагал, что поэт «меньше всего думает о передаче своей мысли другим: он поглощен внутренним процессом создания этой мысли». Отсюда у Овсянико-Куликовского, как и у других представителей психологической школы, интерес к творче­ской личности. Ученый разрабатывал целую теорию личности, определяя ее структуру, обусловливающие ее факторы. Например, Чехова Овсянико-Куликовский расценивал как писателя, подбирающего односторонние черты к характеристике героев. Так, в сборнике «Хмурые люди» он изучает не людей конкретных профессий (ученого, почтальона и пр.), а тот ряд душевного самочувствия, который можно назвать «хмуростью» и который по-разному проявляется у разных лиц.

В обширном труде «История русской интеллигенции» (1906-1911) Овсянико-Куликовский прослеживал психологию русской интеллигенции XIXвека на основе данных художественной литературы. Ученый рассматривал русскую литературу как прямое отражение об­щественных идеалов и настроений внутри русского общества, В ней он видел богатый материал для конструирования истории русского общества, развития общественного движения и общественной жизни в России. Чацкий, Онегин, Печорин, Рудин и другие герои русской литературы стали для него основными "Общественно-психологичес­кими типами» и изучались как таковые. Мысль эта не нова, и в общем была одной из основ культурно-исторической школы. Но Овсянико-Куликовский первый предпринял опыт создания истории русской интеллигенции (что совпадает в основном с историей русского общества вообще) на материале художественной литературы.

Видный представитель психологической школы Овсянико-Куликовский в своем труде «История русской интеллигенции» (1906-07) различия между художниками объяснил различиями их психологических типов. Искусство, по его мнению, делится на «наблюдательное» и «экспериментальное». Художник-«наблюдатель», напр., Тургенев, изучает действительность и, давая выход своим впечатлениям, старается соблюдать пропорции в произведении, правдиво воспроизводить реальность. Художник-«экспериментатор» типа Гоголя и Чехова ставит своего рода опыты над действительностью.

В основе трехтомного труда – контраст между богатством духовной и умственной жизни интеллигенции и незначительностью результатов ее деятельности в подъеме общей культуры страны. Как следствие этого противоречия возникают особые «чаадаевские настроения», которым Овсянико-Куликовский в своем исследовании уделил много внимания. Проходя через весь XIXвек, «чаадаевские настроения» шли постепенно на убыль, но не исчезли. Все, о чем думали и говорили лучшие умы России, – Белинский, Грановский, Герцен, Константин Аксаков, Иван Киреевский и другие, – как представлялось ученому, было ответом на вопрос, поставленный П.Я. Чаадаевым.

Как и большинство представителей академической науки его времени, Д.Н. Овсянико-Куликовский был эволюционистом, поборником идеи развития. Мировоззрение писателя он стремился понять в его развитии, литературный процесс – в последовательности смены литературных форм. Он писал о том, что имело историческое значение, – о творчестве больших писателей, произведения которых остаются жить долго. Особый интерес для ученого представляла общественная жизнь произведения после создания его писателем. Об особом подходе Овсянико-Куликовского к литературе писал А.Г. Горнфельд: «Его интерес связан всегда с человеком. Не только "Мертвые души" и "Атта-Троль", "Фауст" Гете и "Фауст" Тургенева живы для него, но и сам Гоголь, сам Гейне, сам Гете, сам Тургенев – для него это вечно живые люди, всегда живые индивидуальности... именно их личностью он занят более всего... их творческим аппара­том – в зависимости от их общего мироотношения».

Свою книгу о Гоголе Овсянико-Куликовский определил как «опыт психологического диагноза». И таковы были все его историко-литературные исследования. Ученый стремился проникнуть в лабораторию создания духовных ценностей, понять психологию творца, полагая, что писатель в своем творчестве «преследует свою личную нравственную задачу», озабочен излиянием и прояснением собственной души. Поэтому Овсянико-Куликовский не смог верно понять значе­ние творчества писателя в общественной борьбе, хотя он интересовался в известной мере и классовой психологией.

Литературу Овсянико-Куликовский изучал в социально-психологическом аспекте, произведение – как документ общественной психологии, из которого извлекаются элементы сословной и классовой психологии. При всей недостаточности такого подхода он был шагом вперед в сопоставлении с прежними попытками объяснить литературу как выражение абстрактного «духа времени». Заслуга Д.Н. Овсянико-Куликовского и в защите реалистического искусства в ту пору, когда его захлестывало декадентство, защита сатирических направ­лений, признание за литературой воспитательного значения.

Эстопсихологом по литературно-теоретическим взглядам был Петр Дмитриевич Боборыкин (1836-1921), более известный вкачестве плодовитого писателя-романиста. Боборыкину принадлежит ряд историко-литературных статей и большой труд «Европейский роман XIXстолетия», первая часть которого («Роман на Западе за две трети века») вышла в Петербурге в 1900 году и вызвала много критических откликов. Боборыкин ответил на критику статьей «Истинно научное знание».

Боборыкин считал, что задача историка литературы – «быть исследователем эстетической области души человеческой»; он предупреждал об опасности утилитарного морализаторства и социологизма, но не отвергал и социологии: «...держаться эсто-психологическоо принципа в изучении области изящного творчества... не значит, однако же, быть противником социологического исследования. Напротив! Социология (как наука и как общий итог культурного движения) представляет собою в данном случае тот грунт, к которому, в конце концов, все сводится».

Историко-литературные и литературно-теоретические взгляды Боборыкина отличались оригинальностью и системностью. Первое место в истории русской литературы XIXвека он отводил Пушкину и Лермонтову, за которыми шли писатели «натуральной школы», подготовившие «мирное завоевание Европы» русской литературой. Особую заслугу в этом отношении Боборыкин приписывал Тургеневу. Суждения Боборыкина о русском романтизме, заключавшем в себе предпосылки реализма, предвосхитили концепции более поздних исследователей.

Социально-психологический интерес к литературе характерен для работ Николая Александровича Рожкова (1868-1927), историка и социолога, испытавшего значительное влияние В.О. Ключевского. Как и Овсянико-Куликовский, Рожков проводил мысль о том, что литературным героям соответствуют социально-психологические типы самой действительности. Показательна в этом отношении его статья «Пушкинская Татьяна и грибоедовская Софья в их связи с историей русской женщина XVII-XVIIIвеков».

Одним из наиболее известных последователей Потебни и Овся­нико-Куликовского был Аркадий Георгиевич Горнфельд (1867-1941). Его отличала склонность к формально-эстетическим анализам литературы, к психологии творчества, проблемам стиля и восприятия. Мысли Потебни об относительности восприятия литературы были продолжены и развиты Горнфельдом в статье »О толковании художе­ственного произведения», а также в трактате «Муки слова». Но и он, и Овсянико-Куликовский, писавший на эти темы, слишком отрывались от текста (чего не делал сам Потебня). Социологические ис­следования литературы вызывали неодобрение Горнфельда: его статья «Литература и героизм» направлена против СА. Венгерова и его книги «Героический характер русской литературы»; статья «Искусство и экономика» – против книги В.М. Фриче «Художественная литература и капитализм».

Психологическая школа, сложившаяся в Харькове, имела свою печатную трибуну – непериодическое издание «Вопросы теории и психологии творчества» (т. 1-8,1907-1923), выходившее под редакцией Б.А. Лезина (1880—1942), Большая часть материалов этого издания пропагандировала психологическую поэтику Потебни, психологизм творчества, активность восприятия литературы. В нем сотрудничали Овсянико-Куликовский, Горнфельд, В.И. Харциев. Эта же группа издавала в Харькове сочинения Потебни.

Для П.ш. значима категория вдохновения. Общепринятому представлению о Божьем, высшем, даре противопоставлена реальная психология творческого процесса. Художник-творец в определенный момент своей жизни испытывает состояние, близкое к восторгу. Но подлинные шедевры создаются в моменты успокоения, ясности. Вдохновение – это результат работы мысли, хотя сознательному действию ума действительно предшествует неосознанный порыв души, от которого художник «освобождается» в творчестве. Особенно наглядно это проявляется в лирике. Лирическая «переработка чувств» содействует раскрытию души автора. Художник, по мнению сторонников П.ш., выражает свои личные впечатления от действительности, создает историю своей души, а затем наступает самостоятельная жизнь его создания, и каждый раз образ наполняется в процессе восприятия новым содержанием. Свойство всякого художественного произведения состоит в неподвижности образа и изменчивости содержания. Любое явление искусства по своей природе иносказательно; разнообразие жизни в нем сводится к концентрирующим смысл формулам. Читатель становится своего рода переводчиком, он переводит произведение на язык своей эпохи, на язык своего личного опыта и видоизменяет данное ему. Но все разнообразные «переводы» восходят к единому оригиналу. Здесь проявляется мера субъективного и объективного начал в психологии восприятия.

Психологическое направление в русском литературоведении сы­грало большую роль в разработке взаимосвязей языка и мышления, теории художественной образности, психологии творчества и восприятия художественного произведения.

П.ш. в России прекратила свое существование в 1920-е, хотя в русском зарубежье ее традиции были продолжены в трудах В.Ф. Ходасевича, П.М. Бицилли, М. Алданова.

2. Психоаналитическая критика

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ КРИТИКА– метод в литературоведении, вызванный к жизни учением З. Фрейда. Основу этого учения составляют две теории: теория влечений и тео­рия «бессознательного». Первая из них рассматривает человека прежде всего как «искателя удовольствий» и указывает на эротическое влечение как на важнейшее. Согласно второй теории, человек является не только носителем сознания, но и «бессознательного», которое понимается в качестве вместилища чрезвычайно активных психологических импульсов, о происхождении и характере которых человек обычно ничего не знает. Содержанием, материалом «бессознательного» служат, по Фрейду, эротические побуждения, которые «вытесняются» из сознания из-за своей общественно предосудительной направленности. Процесс вытеснения предосудительных устремлений ребенка Фрейд демонстрирует на примере образования «эдипова комплекса». Под влиянием общепринятой морали детское влечение к матери и амбивалентное отношение к отцу вытесняется в «бессознательное». Три величайших произведения литературы – «Царь Эдип» (5 в. до н.э.) Софокла, «Гамлет» (1601) У. Шекспира и «Братья Карамазовы» (1879-80) Ф.М. Достоевского были написаны, считает Фрейд, на тему «эдипова комплекса». Что касается «бессознательного», то наличие неосознанных мотивировок поведения было известно еще до Фрейда. Не случайно его замечание о том, что «бессознательное» открыл не он, а писатели.

Если теория «бессознательного» получила всеобщее признание, то теория влечений (а точнее говоря, «пан-сексуализм» Фрейда) подверглась острой критике. Сам автор этой теории со временем во многом отошел от нее, во всяком случае попытался внести в нее радикальные изменения. Фрейд высказал мысль, что в «бессознательном» могут находиться не только отрицательные, эгоис­тические, общественно предосудительные импульсы, но и положительные, альтруистские побуждения. Эти добав­ления были сделаны явно под влиянием К. Юнга, считавшего, что «бессознательное» обладает возвышенными потенциями. В частности, оно может служить средством связи человека с высшими, божественными силами.

Фрейдизм почти сразу привлек внимание и литературоведов. Да и сам Фрейд весьма активно использовал свое учение в качестве метода интерпретации художественного произведения. Уже в первой крупной работе «Толкование сновидений» (1900) Фрейд попытался применить свой метод для объяснения трагедии Шекспира «Гамлет». Затрагивая интригующую и опорную проблему нерешительности Гамлета в мести за отца, Фрейд высказал мысль о том, что дядя принца, убив своего брата, осуществил бессознательное стремление племянника. Именно поэтому Гамлет так долго откладывает месть. В дальнейшем мысли Фрейда о «Гамлете» развивал один из его первых англоязычных учеников Э. Джоунс. С помощью весьма сложного понятийного аппарата, разработанного психоаналитиками, Джоунс пытался доказать, что «бессознательное» Гамлета по указанной причине «противится мести Клавдию».

Начиная с 1910-х П.к. стала играть заметную роль в литературоведении различных стран. Наибольшее влияние фрейдизм оказал на литературную мысль США. Доминировало убеждение, что Фрейд не просто указал на новые пути развития литературоведения, но поставил его на твердую научную (даже «лабораторную») основу. Среди первых американских энтузиастов новой литературоведческой методологии выделялись Ф. Прескот, А. Тридон, К. Эйкен. В Англии к фрейдизму тяготел литературовед и искусствовед Г. Рид. В 1920-е широкое распространение получили психологические биографии писателей. Этот литературоведческий жанр пользовался значительным спросом у читающей публики. Известными стали книги Дж. Крача об Э.А. По, В.В. Брукса о Марке Твене, К. Антони о МаргеретФуллер. Творчество Байрона и Шелли в фрейдистском пла­не рассматривал Рид. В США в 1930-40-е после фрейдистского бума предшествующего десятилетия интерес литераторов к психоанализу резко снизился. В 1950-е использование его в качестве инструмента литературоведческого анализа дополнялись другими теориями «глубинной психологии» (книга Мари Бонапарт об Эдгаре По, 1958).

Большое влияние на литературоведческую мысль оказал Юнг, сначала ученик Фрейда, а потом соперник и критик своего учителя, основатель «культурного психоанализа». В отличие от Фрейда, Юнг определил «бессознательное» не как вместилище эгоистических эротических влечений, вытесненных в детстве из сознания, а как резервуар мудрости и высоких творческих потенций, т. наз. «коллективное бессознательное», в котором сконцентрирован опыт народа, нации, передающийся бессознательно из поколения в поколение. Порождением «коллективного бессознательного» являются «архетипы», или «первоначальные образы», которые гениальным писателям даются априорно. Г. Меррей, применяя теорию «коллективного бессознательного» в литературоведческих целях, доказывал, что Шекспир, ничего не зная об «Оресте», воспроизвел в образе Гамлета почти точную копию Ореста. Сработало «бессознательное» гениального драматурга. Идеи Юнга используются как психоаналитической, так и в большей степенимифологической критикой.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]