Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
6-10.docx
Скачиваний:
9
Добавлен:
02.04.2015
Размер:
57.05 Кб
Скачать

14 Герменевтическое истолкование истории и искусства

Как метод истолкования исторических фактов на основе филологических данных

герменевтика считалась универсальным принципом интерпретации литературных памятников.

Функция интерпретации состоит в том, чтобы научить, как следует понимать произведения искусст-

ва согласно его абсолютной художественной ценности.

Инструментом интерпретации считается сознание воспринимающей произведение личности, т.е.

интерпретация рассматривается как производная от восприятия литературного произведения.

Основоположником современной герменевтики считается немецкий ученый Фридрих Шлейер-

махер (1768 – 1834), автор трактата "Герменевтика".

Особенность метода Шлейермахера – это включение в толкование произведения не только логи-

ки и риторических категорий, но и инстинкта, "бессознательного" понимания произведения путем

"внутренней логики".

Другой немецкий ученый В. Дильтей написал книгу "Происхождение герменевтики", в которой

призывал постигать "внутреннюю реальность" духовной жизни художника.

В литературной герменевтике обосновывается вывод, что произведение искусства нельзя понять

само по себе как единичный продукт творческой деятельности. Произведение искусства является ма-

териальной объективацией традиции культурного опыта, поэтому его интерпретация имеет смысл

лишь тогда, когда она намечает выход в непрерывность культурной традиции (Гадамер). Художест-

венное произведение является фактором культуры, и при его интерпретации необходимо реконст-

руировать его место в духовной истории человечества.

15. Игра как сущность и смысл произведения искусства в герменевтике

Аналогии между произведением искусства и игрой Гадамер применил для исследования проблем герменевтики. Герменевтика – это дисциплина, исследующая человеческую способность понимать; или, в несколько ином смысле, это – теория и практика понимания и истолкования чего-то малопонятного и неоднозначного (например, библейского текста или произведения искусства).

Как мы уже заметили раньше, по-настоящему понимать игру (и произведение) способен только тот, кто вовлечен в нее. Вовлеченность ("участность") может быть двух видов: 1) участие в качестве "игрока" и 2) участие в качестве зрителя. Кому из них – "игроку" или зрителю – открывается более глубокое понимание "разыгрывающегося" события? Ответ на этот вопрос не очевиден. На первый взгляд, можно подумать, что у "игрока" в этом смысле есть преимущества, ведь он непосредственно переживает событие и знает его "изнутри". Недаром ведь про "сторонних наблюдателей" иронично говорят: "Всякий мнит себя стратегом, видя бой со стороны".

Однако давайте разберемся, что значит быть зрителем. Тут надо различать позицию "зрителя" и позицию "наблюдателя". Наблюдатель – особа бесстрастная, непричастная.

Он стоит "вне игры" (примерно такую позицию стремится занимать ученый – естествоиспытатель по отношению к исследуемому объекту – в целях как можно большей "объективности"). Для него вся "игра" как бы помещена в аквариум, отделена от него четырьмя стенами. Наблюдатель "чист" от соучастия, имеет "алиби". Он может зафиксировать определенную совокупность "предметов" в "аквариуме", их передвижения и, может быть, обнаружит некоторую повторяемость – "закономерность" явлений, но мы – то уже знаем, что сама сущность игры останется совершенно непонятной для такого наблюдателя.

А зритель – тот, кто не снаружи, а внутри особой среды "аквариума". Гадамер пишет: "Замкнутое пространство мира игры здесь позволяет одной из стен упасть". Вообще – то игра может происходить и без зрителя, – все равно она будет игрой, но она может превратиться и в зрелище. Зрелищем она может быть не для наблюдателя "снаружи", а для того, кто "внутри": как раз "закрытость игры в себе и создает ее открытость для зрителя", – замечает Гадамер8.

8 Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М.: Прогресс, С. 154-155.

Наиболее известным примером такого зрелища может служить спектакль. Здесь игра включает в себя и актеров, и зрителей. Причем зрители здесь – не посторонние, своим присутствием они влияют на самочувствие и поведение актеров, – актеры "играют на публику". Увлеченный зритель как бы становится на место играющего. У кого же тут больше возможностей вникнуть в представление? – Наверняка у зрителя. Ведь актер не видит в игре самого себя; зритель же имеет перед собой всю игру в целом.

Чем эти наблюдения обогащают герменевтику? Во-первых, благодаря им становится понятно, что ни один человек не вправе претендовать на "объективную и беспристрастную" оценку художественного произведения, литературного текста, исторического памятника, религиозного предания; а "бесстрастный наблюдатель" здесь вообще не в силах понять суть рассматриваемого "предмета".

Во-вторых, "зритель" (если он достаточно компетентен) в принципе имеет возможность понимать событие лучше, чем "игрок", так как он имеет перед собой "представление" (игру, спектакль, историческую эпоху) в целом. Целостный взгляд позволяет "зрителю" вернее оценивать смысл каждого отдельного акта "представления", поскольку дает возможность соизмерять каждое частное явление и действие с целым. (Все-таки не зря говорят: "Со стороны виднее".) А отсюда следуют довольно-таки интересные выводы:

автор художественного произведения, как и актер в спектакле, не является самым авторитетным оценщиком или единственно правильным интерпретатором своего произведения (итога своей игры);

участник каких-то исторических событий имел не лучшие возможности понимать их смысл, чем те люди, которые исследуют эти события спустя много времени по документам и памятникам ("зрители-историки").

Таковы некоторые полезные выводы, полученные благодаря сопоставлению произведения искусства с игрой и имеющие существенное значение для герменевтики, теории эстетической деятельности и вообще для методологии гуманитарных наук.