Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Lektsii_Belova_2011-2012.docx
Скачиваний:
14
Добавлен:
21.03.2016
Размер:
265.73 Кб
Скачать

3) Принцип идеологического многообразия.

Трудно его объяснить, т.к. нет четкого юридического содержания. Суть в том, что государство не должно навязывать свою идеологию, ценности. Но вопрос в том, может ли государство само исповедовать идеологию? Ранее это ассоциировалось с коммунистической догматикой, которая обеспечивала монолитность всего общественного мировоззрения. В таком виде, конечно, государство действовать не может. Но Белов имеет ввиду все-таки определенную систему, без которой государству трудно существовать, на которой построен весь конституционный строй. Может ли государство эту систему ценностей навязывать? Это вопрос, который не имеет четкого ответа. С одной стороны, государство не должно вмешиваться в науку, искусство. С другой - государство не должно допускать распространение убеждений, нарушающих существующий конституционный строй (так из самой Конституции следует). Государство должно для себя выбрать определенное направление, Россия ближе к европейскому подходу, что означает, что мы не свободны от определенной идеологии. Доктрина суверенной демократии - это некая идеология, которую государство распространяет.

Государство и религия.

У нас закреплен принцип светского государства. Какие еще есть возможные модели:

Теократическое государство (вся власть в государстве принадлежит церковной иерархии, совпадение политивеской и церковной власти - Ватикан),

Клерикальное государство (степень вовлеченность церкви в государственную жизнь меньше, но по-прежнему государство пронизано религией; хоть церковная власть формально отделена от государственой, но последняя использует церковные принципы при осуществлении политики; школьное образование включает в себя познание религии - самый яркий пример-Иран),

Официальная государственная церковь (т.е. государство относится неодинаково ко всем существующим церквям, но государственная власть отделена от церкви и институционально, и по существу; Великобритания, Греция, Швеция, Израиль, государства не видят в этом ничего противоречащего светскому государству, это просто дань традиции),

Светское государство (и институционально, и по содержанию государство полностью отстранено от церкви, государство не смотрит ни какую религию в принципе; много внимания уделяется независимости образования и равенству религии - Италия, США, Турция),

Атеистическое государство (то, чем наша страна была до Второй мировой войны; это государство не просто отделено от религии, оно борется с ней, ведет активную пропаганду, таких государств почти не осталось, пример - Албания).

4) Принцип светского государства.

  • Официальная нейтральность: ни в одном официальном документе никакая религия не выделяется среди прочих (мы светскому государству не соответствуем уже на этом уровне)

  • Равное отношение к гражданам не зависимо от их религии в государственных институтах (это требование редко нарушается, касается замещения государственных постов, например, исключение есть в Великобритании)

  • Нет официальной государственной религии (нет клятвы при назначении на государственную должность)

  • Свобода совести (свобода выбора исповедовать или не исповедовать никакой религии)

  • Освобождение права от религиозных принципов и догматов (с этим трудно, т.к. религиозные принципы становятся общесоциальными стандартами и проявляются в издаваемых нормативных актах)

  • Отсутствие финансирования церкви из государственной казны

  • Светский характер большинства праздников

Кроме того, недопустимо переложение на церковные органы государственных функций.

17.10.2011

5) Принцип признания и гарантирования местного самоуправления.

Местное самоуправления – это идея ограничения государственной власти. Смысл в том, что государство не должно полностью, тотально осуществлять все организующие, в т.ч. хозяйственные функции в обществе. Самые простые, локальные, незначительные вопросы должны быть оставлены на собственное разрешение местным властям. В Европе эта идея была противоположной той схеме, которая реализуется у нас, т.к. у нас сначала государство признало местное самоуправление, и теперь идет процесс его становления, а в Европе сначала возникла потребность невмешательства государства в вопросы местного значения, а уже потом эта возможность превратилась в юридически закрепленное право на местное самоуправление, и государство в этом отношении было ограничено. В РФ МСУ стали создавать в конце XIX века, и тогда же МСУ сделало причудливый зигзаг развития: постепенно оно превратилось в нижний уровень государственной власти. В Конституции 1993 года установили полный запрет на вторжение в вопросы предмета ведения МСУ. При этом со стороны граждан необходимая активность в решении местных вопросов отсутствовала и продолжает отсутствовать. Государство, создав МСУ, фактически создало некий вакуум, т.к. оно защитило некую сферу от вопросов вторжения, но она не была обеспечена активностью со стороны граждан, уход государства не был ничем компенсирован. Даже была проблема с тем, чтобы обеспечить необходимую явку на выборы в органы МСУ. Это вылилось в то, что на законодательном уровне отменили минимальный порог явки.

Принципы второй группы, касающиеся осуществления и организации государственной власти:

1) Принцип государственного суверенитета.

Государство отличается от иных социальных структур тем, что оно обладает властью – независимой, самостоятельной, верховной на соответствующей территории. Это свойство принято называть государственным суверенитетом. Принято считать это неотъемлемым признаком любого государства, но историческое развитие права, в т.ч. международного, создало определенные угрозы государственному суверенитету, в результате чего суверенитет то и дело подвергается сомнению в качестве принципа. Самой непосредственной угрозой стал сам конституционный правопорядок. Государственный суверенитет – это свойство государства, которое существовало еще до появления организации власти, основанной на конституции. И когда появилась конституционная идея ограничения государственной власти, она вошла в конфликт с идеей абсолютного верховенства и независимости государственных органов. Государство стало рассматриваться как некий результат волеизъявления народа. Государство создается, общие черты и механизмы определяются гражданами при установлении конституции, народ, принимая конституцию, ограничивает государственную власть. Государство неизбежно должно признать определенное ограничение своего суверенитета правами и свободами граждан, в каких бы актах они не закреплялись. Ответом на возможное ограничение суверенитета правами и свободами граждан стали концепции суверенитета, которые были разработаны в конце XIX века в Германии и которые предполагали, что государственный суверенитет есть результат реализации народного суверенитета, государственный суверенитет производен от народного суверенитета. И если народный суверенитет не ограничен ничем, то, соответственно, не подлежит ограничению и государственный суверенитет. По сути, эта концепция замкнутого круга суверенитета привела к тому, что защита прав граждан на национальном уровне как некое самоограничение государственной власти, оказалась полностью неэффективной, и стали появляться институты международного права, защитой которых стала защита граждан от государственного суверенитета. Международное право стало формироваться перед Первой мировой войной, первоначально оно имело своим источником государственный суверенитет. Государство может ограничивать себя так, как ему заблагорассудится, именно из суверенитета вытекает возможность быть связанными институтами международного права. Но международный правопорядок развился до такой степени, что стал угрожать своей собственной основе – государственному суверенитету. Если международный правопорядок предлагает создание международных институтов, решения которых обязательны для государств, то здесь уже происходит покушение на государственный суверенитет. Сегодня получается, что конституционный правопорядок во многих странах становится входящим в конфликт с институтами международного права, а государственный суверенитет поставлен вообще под сомнение – на уровне международного права государственного суверенитета почти не осталось. Защита прав человека стала универсальным, общемировым элементом правопорядка, во имя которой можно вторгаться в государственный суверенитет. Неизбежен некий баланс между государственным суверенитетом и необходимостью государства следовать нормам международного права.

КС в своем Постановлении от 7.06.2000 года №10-П (по Алтайскому делу), посвященному конфликту государственности федеральной и субъектов Федерации внутри системы государственных отношений, сформулировал основные признаки государственного суверенитета:

-единство

-неделимость

-неотчуждаемость

Т.е., по мнению КС, Конституция РФ предполагает безусловный приоритет именно государственного суверенитета, а ограничения, устанавливаемые правом, могут вводиться только в тех пределах, которые установлены в Конституции.

2) Принцип территориального распределения власти.

Территориальное распределение власти может носить либо характер унитарный, либо характер федеративный. При этом нет очевидных указаний на то, что конституционное государство должно обязательно быть федеративным. Но практика показывает, что невозможно федеративное государство, которое было бы абсолютной монархией – идея федеративного государства более демократична. Федеративное государство – некие дополнительные гарантии защиты прав граждан.

В унитарном государстве существуют только некие административно-территориальные единицы, созданные для удобства управления. В федеративном государстве созданы субъекты федерации, которые имеют конституционно гарантированные собственные предметы ведения. В федеративном государстве субъекты федерации обладают рядом признаков, характерных для государства, хотя они лишены главного признака государства – государственного суверенитета. Власть субъектов носит характер государственной власти, но при этом эта власть не носит исключительного характера и конкурирует с другим уровнем государственной власти путем конституционного распределения компетенции.

3) Принцип республиканской формы правления.

Есть 2 составных части в этом общем принципе. 1 часть различает республиканскую и монархическую формы правления. Как правило, конституционный строй предполагает именно республиканское устройство, которое в самом общем виде означает, что власть передается не по наследству, а в результате демократических процедур, в первую очередь, путем выборов. Кроме того, республиканская форма правления традиционно связана с наличием требований к содержанию: например, компетенция государственных органов должна быть четко определена, произвольное толкование должно исключаться. Республика также предполагает, что при осуществлении государственной власти лица, принимающие властные решения, несут ответственность юридическую. 2 аспект принципа: соотношение полномочий высших органов государственной власти в части формирования исполнительной власти. Есть 2 разновидности республики: парламентская и президентская. Принципиально важно отношение к возможности формировать правительство – ключевой момент различий между республиками. В президентской республике правительство формируется президентом и несет ответственность перед президентом. В парламентской республике президент влияния на политику не оказывает, формирование правительства становится результатом выборов в представительный орган – победившая на выборах партия формирует свой состав правительства. Кроме отношения к формированию правительства отличается и статус самого правительства: в парламентской республике правительство имеет более самостоятельный статус, чем в президентской. В парламентской республике парламент, сформировав правительство, делегирует ему часть своих функций по определению политики государства, парламент может только в ограниченных формах требовать отчета о деятельности правительства. При описании парламентской республике часто упоминают возможность существования института контрассигнации – довольно редко встречающегося сегодня института. Это ситуация, когда глава государства издает правовые акты, но для этого необходимо, чтобы правовой акт был завизирован (контрассигнация) ответственным министром из состава правительства. Для парламентских республик обычное явление – отсутствие права вето главы государства. В парламентской республике обычно предусматривается право главы государства распустить парламент – здесь нет ничего нелогичного. Правительство не может быть произвольно удалено в отставку, в этом отношении у парламента должны быть формальные основания, и должна соблюдаться формальная процедура. Но если такие возможности у парламента отсутствуют, но при этом парламент входит в противостояние с правительством, то возникает ситуация политического кризиса. И в парламентской республике недопустимо вмешательство в эту ситуацию главы государства, недопустимо, чтобы он решал, кто прав. И единственная возможность – это спросить у избирателей – опрос народа путем проведения новых парламентских выборов как раз и является элементом народной демократии в парламентской республике. В президентской республике в этом нет необходимости.

В президентской республике некоторые характеристики можно охарактеризовать как прямо противоположные (ответственность не перед парламентом, а перед президентом).

Когда мы говорим о характеристике РФ, мы сталкиваемся с трудностями. С одной стороны, если оценивать реальную ситуацию, то всем очевидно, что роль Президента настолько велика, что говорить о парламентской республике по меньшей мере странно. Однако если говорить о юридической характеристике, то видно, что в Конституции есть элементы от республики парламентской (право Государственной думы участвовать в создании Правительства и др.). Кроме того, Правительство может при определенных обстоятельствах быть поставлено под угрозой ввиду противодействия со стороны парламента – и это тоже элемент, который не характерен для президентских республик, что позволяет говорить о российской республике как о республике смешанного типа. После выборов 2008 года соотношение полномочий Президента и Правительства изменилось ввиду некоторых личностей=) Но это было усиление не Правительства как такового, а тех начал парламентской республики, которые были заложены в Конституции 1993 года.

4) Принцип разделения властей.

Идея разделения властей, которая доктринально восходит к работам Монтескье, заключалась в идее разделения власти между разными органами государственной власти для того, чтобы разделение функций обеспечивало наличие взаимного контроля, наличие сдержек и противовесов, и тем самым обеспечивало невозможность концентрации власти в одних руках. Сейчас принято считать, что должно быть 3 ветви власти, которые должны быть институционально независимы друг от друга. Институциональная независимость означает возможность самостоятельно принимать решения в пределах своей компетенции и не зависеть от других органов государственной власти, возможность самостоятельно организовывать свою деятельность. В этом отношении принцип разделения властей стал одним из ключевых принципов конституционного государства, т.к. считается, что он в наибольшей степени обеспечивает идею сдержанности государственной власти. Остальные идеи – лишь дополнения общей идеи: запрет совмещения должностей в разных государственных органах; без правовых оснований отменять решения других государственных органов и т.д.

При этом системы разделения властей существуют разные. Модель, закрепленная в США – это наиболее последовательная модель разделения властей, предполагающая, что есть обособленная структура в виде президента, который создает подчиняющееся ему органы исполнительной власти, и совершенно при этом не зависит от законодательной и судебной властей. По сути, американская система предполагает, что парламент может очень ограниченно контролировать деятельность исполнительной власти. Президент, возглавляющий систему исполнительной власти, получает мандат непосредственно от народа, а значит, он имеет достаточный политический вес для того, чтобы иметь возможность принимать решения самостоятельно, не оглядываясь на позицию парламента. Функции президента фактически сводятся к тому, чтобы осуществлять исполнительно-распорядительную деятельность, не вторгаясь ни в законодательную, ни в судебную. Но при этом президент участвует в формировании судебных органов, т.е. определенный баланс обеспечивается.

24.10.2011 г.

Обсуждение главы учебника «Доктрина разделения властей»:

Имеет ли место в системе Кабинета (Вестминстерской системе) разделение властей? Зачем министры обязательно должны быть членами Парламента? Чтобы продвигать законы. Чтобы стать министром, лицо должно являться членом Палаты Общин, у него должна быть репутация в качестве парламентского деятеля. В США же министры – это чиновники, они не должны отстаивать свою политику. А в Великобритании министры – это политики. В результате голосования министр в Великобритании может быть отправлен в отставку. В системе же США этого категорически нет – Конгресс не контролирует состав министров. Это связано с тем, что Президент избирается прямыми выборами и получает мандат непосредственно от народа. В то время как в парламентской республике имеет место парламентский контроль и парламентское формирование правительства. В системе последовательного воплощения разделения властей США есть свои недостатки: может возникнуть конфликт между президентом и парламентом, и тогда президент не сможет вести свою политику. В Великобритании же – сотрудничество.

5) Принцип правового государства.

Есть 2 традиции использования этого принципа:

  • англо-саксонская, в которой понятия правового государства нет. Есть понятие господства права (the rule of law);

  • континентальная, где упор делается именно на государство (особенно Германия). И наше отечественное понятие – это калька с немецкого.

В этих двух традициях, если сильно присмотреться, есть существенная разница. Господство права действует в отношении любых лиц, любых субъектов, обязанных исполнять нормы; предполагает юридическую определенность безотносительно к тому, кто осуществляет исполнение предписаний. А в правовом государстве говорится о системе органов, которая должна следовать определенным принципам организации и деятельности: право определяет и полномочия, и характер деятельности всех государственных органов.

Но мы проводить разницы между данными двумя подходами не будем! Во многом принципы очень похожи. Не случайно у нас в литературе между данными понятиями ставится знак равенства.

Это такое явление, которое, с одной стороны, понятно каждому: государство должно быть ограничено правом. С другой стороны, оно трудно уловимо для определения. Можно обратиться к классической работе Альберта Дайси, который концептуально изложил идею господства права. Дайси выделял 3 основных элемента в составе этого принципа:

- свойство, которое вообще отличает право от других механизмов регуляции общественных механизмов: право отличается формализацией, а она приводит к предсказуемости правовых последствий. Т.о. предсказуемость заранее для всех создает необходимую степень определенности в поведении всех участников. Эта предсказуемость характерна для права как такового – право тем и отличается от произвола. Предполагается, что любые государственные органы, даже если они сами для себя создают регламент какой-то деятельности, обязаны в дальнейшем этому регламенту следовать. Господство права есть нечто противоположное произволу.

- равенство – тоже свойство права как такового. Право есть равная мера свободы для любого и для каждого. Нет никаких возможностей для оправдания индивидуальных отклонений от общего стандарта. Соответственно, в одних ситуациях закон применяется одинаково, но в разных ситуациях закон должен учитывать эту разницу. Недопустимо произвольное применение законов.

- судебный контроль. В рамках английской концепции верховенства права судебный контроль есть обязательное и необходимое условие господства права. Необходимо, чтобы всегда существовал независимый юрисдикционный орган. Соответственно, в каком-то смысле суд стоит особняком, он не включается в правовые отношения на стороне того или иного участника, он всегда стоит вне спора. Суд – это институт, обеспечивающий действие права.

Кроме Дайси есть известное понятие господства права, которое было выработано в Нью-Дели – «Декларация Дели». Этот документ не случайно появился как результат именно всемирного конгресса юристов.

Если говорить о правовом государстве, то это такое государство, в котором соблюдается все то, о чем писал Дайси, и при этом весь правопорядок построен на идее защиты со стороны судебных органов и со стороны государства в целом частных граждан, их прав и свобод. Т.к. правовое государство предполагает, в первую очередь, защиту интересов частных лиц. В Декларации Дели было еще упоминание о том, что нужно создавать социальные, экономические, культурные условия, чтобы обеспечить достоинство личности. В этом отношении правовое государство может в какой-то части уступать место государству социальному. Скорее социальное государство обеспечивает достоинство личности. Правовое государство в современном мире пытаются сочетать с социальным государством, но это неосуществимая идея.

Некоторые положения из зарубежной науки по поводу сути правового государства:

- нерушимость прав человека – вот ради чего деятельность государственных органов ограничивается

- должен быть механизм юридических гарантий. Активно это используется в США, там есть понятие «надлежащая правовая процедура» (понимается как процедура – т.е. соблюдение определенной процедуры, а также понимается в содержательном смысле – т.е. те же самые требования, о которых писал Дайси)

- принцип правового государства толкуется подобно принципу законности. Но принцип законности не тождественен и даже в чем-то расходится с принципом правового государства! Законность делает акцент на формальном моменте: наличии правовой нормы и необходимости ее буквального соблюдения, реальные цели и задачи не оцениваются. Законность зачастую превращается в «игру» законодательными терминами, в «игру в слова». Сегодня наша судебная система, к сожалению, зачастую проявляет именно формальное толкование.

Соотношение Конституции с другими правовыми актами.

Принцип правового государства предполагает определенный приоритет Конституции в связи с тем, что в Конституции закреплены основные принципы, основные требования к правовой организации государства.

Принципы третьей группы – принципы функционирования правовой системы:

В целом, мы об этом уже говорили, стоит отдельно сказать только про

Принцип обязательного опубликования НПА.

Это требование сформулировано в Конституции и предполагает, что могут применять только те НПА, которые опубликованы для всеобщего сведения. Интересно, что в самой Конституции не указан способ доведения до всеобщего сведения. Поэтому требование к обязательному опубликованию в периодическом издании не является, по сути, конституционно-правовым, хоть оно и воспринимается как таковое.

Гарантия воспринимается как определенная возможность граждан ознакомиться с текстом НПА, отсюда вытекает презумпция о том, что все знают содержание закона. Соответственно, эта презумпция теоретически, но не практически опровержима.

Сейчас идет речь о разном новом опубликовании НПА, в т.ч. цифровом, но пока это реальностью не стало.

Если акт не опубликован, то он не имеет юридическую силу и не может применяться – это сформулировано в законе «О порядке принятия федеральных законов и акт палат федерального собрания» 1994 года, а также в указе Президента 1996 года.

Тонкость в том, что у нас есть несколько источников официального опубликования, как конкурируют между собой РГ и СЗРФ? Есть несколько любопытных судебных решений на эту тему. Мы поговорим об этом позже.

Правовое положение личности.

Общие положения института прав и свобод человека.

Применительно к природе прав человека мы должны констатировать, что для многих права человека становятся абсолютной и единственно возможной системой ценностей. Но это далеко не так.

Концепции взаимодействия личности и общества:

1) Подход консервативный, предполагающий отрицание прав человека в принципе. Он предполагает, что, например, неравенство людей есть следствие объективных закономерностей, это неизбежный результат развития нашей цивилизации. Пример - это концепция золотого миллиарда – характерна исключительно для российского дискурса. Смысл в том, что наша планета сможет прокормить лишь 1 млрд, а все остальные должны остаться в много худших условиях либо совсем уйти. Менее маргинальное философское течение – это коммунализм, который предполагает, что человек существует не как самостоятельная ценность, а только в качестве определенного винтика в общесоциальной структуре общества. Человек существует только ради исполнения социальной функции, личность же не существует вообще. Коммунализм предполагает, что интересы коллективные всегда превалируют над интересами отдельного человека, его прав и свобод. Основные права, как таковые, очень ограничены. Скорее речь идет об обязанностях, даже вместо прав конструируются обязанности.

2) Личность как ценность формируется только в учениях, характерных для государств Западной Европы, и уже оттуда в рамках некой экономическо-культурной экспансии появляется подход, который можно назвать либерализмом либо индивидуализмом. Предполагается ценность человека априори. Любые интересы общества находятся в иерархическом подчинении с интересами индивида. Его достоинство, его самоценность – высшая социальная ценность.

Сам либерализм условно делится на 2 направления:

- подход, предполагающий, что права человека принадлежат каждому от рождения. В этом есть некое сакральное начало, предполагающее, что этот тезис не нуждается в логическом обосновании. Такой тезис скорее воспринимается на веру, нежели в качестве научно обоснованного утверждения.

- утилитаризм – предполагается, что хотя эти права и имеют приоритет, но это результат действия определенных интересов общества, и права человеку предоставляются для того, чтобы общество могло гармонично и эффективно развиваться.

В этих течениях по-разному отражаются представления о личности.

С одной стороны, речь идет о социально-культурных представлениях о правах человека: культурные различия людей преобразуются и в правовые различия. Сегодня кто-то говорит о том, что права человека универсальны и должны восприниматься во всем мире как единый стандарт. Но даже чисто формально мы видим, что в разных регионах мира приняты разные международные правовые акты, конкретизирующие права граждан. Неким стандартом можно считать Всеобщую декларацию прав человека. Даже пакты, принятые в развитие этой Декларации, уже не являются строго универсальными. Но Декларация носит рекомендательный характер. Так что нельзя говорить об абсолютно определенном универсальном стандарте.

Мы же будем исходить из того, что по Конституции предполагается приоритет прав и свобод человека. Но мы будем понимать, что культурный контекст нашего государства устанавливает определенные пределы и границы, и в определенных ситуациях мы это увидим.

31.10.2011

В значительной части права человека испытывают влияние политики, и политика зачастую влияет на юридическое содержание этих прав. Это видно в разных измерениях: это можно проследить по истории толкования прав человека, некоторых принципов защиты прав человека – одновременно в разных культурах, юрисдикциях, деятельности разных судов. Невольно суды, а иногда и сознательно, вкладывают в содержание прав человека то значение, которое им кажется допустимым и уместным. Учитывая это все, сложно говорить об общеуниверсальном, мировом понятии института прав человека. Из этого проистекает та трудность, которая является и политической, и правовой – толкование прав человека как мирового стандарта оценки деятельности государств. Сегодня некий сложившийся мировой правопорядок предполагает, что государство обязано учитывать права человека, а иначе ему грозят самые неприятные последствия. Как можно учитывать права человека, если это понятие относительное? Нет четких ориентиров, осознания того, в каких пределах право должно существовать, и каково его юридическое наполнение.

Права можно оценивать двояко: как права по отношению к государству или как права по отношению к любому и каждому. Права человека, закрепленные в Конституции и международных актах, формально не имеют адресата. И тут есть 2 позиции: первая склонная разделяться всеми представителями концепции конституционализма, а вторая больше относится к идейным, философским, абстрактным юридическим рассуждениям. Первая предполагает, что права человека регулируют отношения между человеком и государством. Вторая предполагает, что права человека регулируют некие абсолютные права человека, в которых есть одна управомоченная и неопределенное количество обязанных лиц, и все обязаны соблюдать права человека в силу самой их природы. Белов считает, что вторая точка зрения страдает теоретическими изъянами, а также она гораздо менее практична. Подходя к правам человека с точки зрения абсолютного правоотношения, мы лишаем те взаимодействия между человеком и государством некой правовой определенности. К тому же, если бы законодательство четко устанавливало последствия нарушения прав со стороны частных лиц, может быть, это было бы достаточно определенным, чтобы рассматриваться в качестве регулятора прав человека. Но чаще всего законодательство не содержит тех обязанностей, которые имеют неопределенные лица по отношению к человеку, обладающего набором прав и свобод. Лишь подробно регулируется само право, без ответных обязанностей, если только речь не идет об обязанностях государства – и это тот самый аргумент за то, чтобы считать, что права человека – это именно права по отношению к государству. Есть еще несколько практических доводов: именно государство отвечает в Конституционном Суде, в ЕСПЧ, если оно нарушает права граждан, именно государство становится обязанным субъектом с точки зрения процессуальной. Поэтому мы должны считать, что права человека регламентируют отношения между личностью и государством.

Государство в отношении прав граждан попадает в некое двоякое значение: с одной стороны, права обеспечиваются государством, с другой стороны – главным потенциальным нарушителем прав человека остается государство. Так как именно реализация властных полномочий чаще всего несет угрозу нарушения прав, поэтому государство должно создать эффективный защитный механизм от злоупотребления властью. Получается, в некотором смысле, замкнутый круг, который можно разорвать, если правильно рассуждать о юридических категориях. Одни государственные органы потенциально несут угрозу, а другие должны их в этом отношении сдерживать, контролировать и предотвращать нарушение прав с их стороны.

Но говорить обо всех правах в целом будет неправильно, т.к. права человека – явление неоднородное. Есть разные типы прав, например, возьмем классификацию Г.Еллинека (она нуждается в корректировке, поэтому будем сопровождать ее оговорками):

  1. Status negativus – те права, которые условно носят негативный характер. Это значит, что они не требуют никакого определенного поведения, не требуют оказания «позитивных» услуг со стороны государства, но они требуют воздержания от нарушений этих прав. Они требуют защиты права. Это те права, которые отражают сферу свободы индивида, защищенную от вмешательства со стороны государства либо со стороны частных лиц (и тут роль государства двояка: государство обеспечивает защиту, но может это сделать только путем оказания «позитивных» услуг). Это те права, которые первыми получили признание и закрепление в международных актах.

  2. Status positivus – это права, которые предполагают именно некую позитивную деятельность государства. Но они могут быть разделены на две группы: во-первых, это права, которые так или иначе приближены к правам первой группы status negativus, это права, который связаны с необходимостью защищать другие права граждан, это права-гарантии (например, обязанность государства обеспечить создание судебной системы, системы правоохранительных органов и т.д.); во-вторых, это в чистом виде позитивные права – права на услуги со стороны государства, это в основном социальные права. Экономические права – это особая группа, т.к. зачастую ее обеспечение ложится тяжким бременем на систему государственного финансирования, и в этой части права становятся зависимыми от возможностей государства по их реализации. В этом ключевая особенность позитивных прав как таковых! Вообще сложно говорить о некоем заранее установленном четком их объеме, четком содержании, это лишь права, которые в зависимости от экономического развития государства, предоставляются в большем или меньшем объеме. И государство должно использовать свои возможности по реализации позитивных прав, хоть и степень их используемости зависит целиком от усмотрения государства. Поэтому эти права сложнее всего рассматривать как естественные, неотъемлемые права граждан, они увязаны с признанием со стороны государства.

  3. Status activus – это особые права, отличаются тем, что они хоть и адресованы государству, но в несколько ином смысле. Status activus предполагает возможность человека участвовать в управлении делами государства. Т.е. государство становится не только субъектом, обязанным эти права обеспечивать, но и его действия становятся результатом прав status activus.

Еллинек не имел возможность оценивать права, которые появились после Второй мировой войны и которые называют «правами третьего поколения», он их не вписал в свою классификацию – это коллективные права.

Принципы правового регулирования и реализации прав человека.

  1. Принцип равенства и запрета дискриминации. Дискриминация – это оборотная сторона равенства. Мы говорим об одном и том же, но разными словами: равенство есть отсутствие дискриминации, дискриминация есть отсутствие равенства. Важно понять, до каких пределов может доходить неравенство. Проблема тут в том, что объективно люди не равны, и это неравенство правом признается только до определенных пределов. И где этот предел? Принципиальный тезис: дискриминация – это необоснованное различие. «Необоснованное» означает ситуацию, когда фактическое различие признается в качестве юридического различия, и это не связано с существом соответствующих правоотношений. Предполагается, что при обеспечении равенства можно в различных случаях рассматривать один и тот же признак рассматривать как в качестве дискриминационного, так и в качестве допустимого, устанавливающего различие. Человечество долго стремилось к тому, чтобы создать общество формального равенства – это винтик в общем механизме правового, конституционного, демократического государства – у людей существуют абсолютно одинаковые возможности: профессиональные, личные. Соответственно, любые замкнутые социальные группы, не допускающие переход из одной группы в другую (сословия, касты), не могут считаться совместимыми с принципами правового демократического государства. Соответственно, правовое государство изживало, в первую очередь, эти самые социальные различия. Самые очевидные меры принимались по борьбе против расовой дискриминации. 1954 г. – в США запрет расовой сегрегации. Проблема «обратной» или «позитивной» дискриминации: смысл в том, чтобы с помощью юридических средств компенсировать фактическое неравенство. Т.е. если чернокожие дети с окраин большого города объективно не имеют возможности получить качественное среднее образование, им должны быть предоставлены льготы при поступлении в вуз. Если при этом применяются квоты – то это «обратная» дискриминация, т.е. все равно дискриминация, пусть и с позитивным содержанием, дискриминация уже не черных, а белых. «Позитивная» дискриминация чаще всего проявляется в трех областях: поступление в вузы, замещение некоторых государственных должностей, поступление на работу. Что касается последней сферы, то это и проблема «позитивной» дискриминации, и проблема прямой дискриминации, в основном связанной с проблемой пола. Дискриминация – проблема неизживаемая. Принцип равенства может существовать не только в части запрета дискриминации, но и за ее пределами, и тогда он становится элементом принципов конституционного демократического государства: т.е. закон должен одинаково применяться ко всем, и если речь идет об установлении запретов, ограничений, мер ответственности, то должны быть соблюдены все формальные для этого условия. Законодатель должен стремиться к тому, чтобы закон по своему содержанию обеспечивал равенство, а тогда закон должен быть еще и четко, недвусмысленно сформулирован, т.к. четко формализован – первое требование. Второе требование – недвусмысленный закон должен применяться в одинаковых случаях одинаково, в разных случаях – по-разному.

  2. Условия и основания ограничения прав человека. Права граждан могут ограничиваться. Кто-то усматривает в этом ценностный конфликт между возможностью права человека ограничить в целях защиты иных ценностей и объявлением прав и свобод человека высшей ценностью. Да, до определенных пределов здесь действительно есть конфликт. Но те ценности, для защиты которых ограничиваются права, производны из тех же самых прав, они связаны с необходимостью защиты прав других людей, и с этой точки зрения могут считаться ценностно оправданными. Существуют условия, которые сопровождают возможность ограничения прав: обычные условия и специальные (например, в случае возникновения общественных угроз). Один из примеров – практика США, когда после событий 11 сентября были введены жесткие законодательные ограничения общеправовых принципов: неприкосновенности личности и многих других. В США был принят настолько жесткий закон, что он фактически позволил отменить какие-либо гарантии неприкосновенности личности в условиях борьбы с терроризмом. Эта ситуация рассматривалась как ситуация войны. Формализованные же ограничения встречаются не в ситуациях угроз, а в обычных ситуациях. Практика ЕСПЧ выделяет 3 критерия ограничения прав:

    1. Были ли наложены какие-либо условия или ограничения на право? Предполагает возможность признания того, что право как таковое было нарушено. В США предполагается, что суд «описывает» границы права. Европейский подход склонен к иному: право охватывает почти все, что можно себе представить, но при этом право ограничивается в целях защиты определенных интересов, и такое ограничение должно считаться юридически допустимым. Подчеркивается, что право может быть затронуто во всех случаях, когда затрагиваются правомочия, так или иначе к нему относящиеся. В Европе больше речь идет о некоем балансе при вторжении одних конституционных принципов в другие. Соответственно, для ЕСПЧ понимается более широкое содержание права.

    2. Являются ли данные условия или ограничения обоснованными, или это «вмешательство» в право? Данное условие также относится к формальной оценке ситуации. Предполагает, что когда речь идет о формальных ограничениях, может ли речь идти о некоем вмешательстве в смысле ограничения права с точки зрения того, как именно оно реализовано. Не перерастают ли условия реализации в уже ограничение права

    3. Если имело место «вмешательство»: было ли это «предписанным законом», имело ли оно «легитимную цель», являлось ли оно «необходимым в демократическом обществе»? Это установление условий, которые делают вмешательство права допустимым. Среди этих условий формальные условия: предписание ограничений только законом. Из этого исходит и российская Конституция. Закон в формальном смысле, т.е. именно наличие законодательного акта. При этом вмешательство всегда подразумевает некую легитимную цель, т.е. оправдание защитой такой ценности, которая может считаться конституционно значимой.

7.11.2011

В нашей Конституции такие основания и цели перечислены в ч.3 ст.55. По мнению ЕСПЧ, есть 4 группы легитимных целей, связанных либо с обеспечением безопасности, либо с защитой прав и интересов других лиц. В целом, набор тот же самый, что и в нашей Конституции, за исключением отличий терминологических. Самое сложное – это оценка того, насколько вмешательство было необходимо в демократическом обществе. Оценка осуществляется с точки зрения того, как качественно можно охарактеризовать ограничение прав, насколько оно качественно допустимо в том смысле, что государство должно доказывать возможность, обоснованность, необходимость и соразмерность ограничения прав. Соответственно, если государство, ограничивая права, не выходит за рамки легитимной цели, если государство имеет убедительные причины, и иных вариантов нет. Если государство при этом не злоупотребляет своими полномочиями, если государство ограничивает права только в тех пределах, в которых это необходимо, и само ограничение пропорционально цели, то есть, с точки зрения сопоставления их ценности и значимости (предполагается, что нельзя ограничивать право на жизнь в целях защиты общественной нравственности), то есть ценности должны как-то друг другу соответствовать. Иначе ограничение не может считаться необходимым. Также в своей практике ЕСПЧ (в отличие от практики нашего КС) использует оценку относящихся к делу фактов. То есть, когда государство оценивает возможность введения ограничения, нужно собрать доказательства, что угроза есть, она существенна. А если факты собрать не удается, то ограничение будет оцениваться как произвольное.

Что касается разумности и добросовестности: государство должно поддерживать необходимый уровень доверия к себе, государство не должно обманывать, не должно играть в игры, не должно относиться к гражданам как врагам или конкурентам за определенные цели и ценности. Государство все-таки должно исходить из того, что граждане имеют право на защиту своих интересов, так же как и само государство. Государство создано для граждан, а не наоборот. Соответственно, степень доверия может поддерживаться в тех случаях, когда формальными критериями описать достаточно сложно действия государства. Например, государство может ограничивать социальные права в том смысле, чтобы установить определенные пределы, в которых государство их обеспечивает и сопровождает материально. И государство, вводя ту или иную систему социальной защиты, не должно произвольно менять, устанавливать, а затем отменять те меры социальной защиты, которые оно устанавливает – это подрывает степень доверия граждан.

III. Принцип универсальной юрисдикции.

Этот принцип далеко не везде сформулирован прямо, многие учебники о нем не указываю, и совершенно незаслуженно: на нем держатся многие современные представления о формах, институтах, механизмах защиты прав граждан. Этот принцип предполагает, что права человека существуют независимо от государства. Признание прав человека, их защита и обеспечение в национальном правопорядке есть некое следствие того, как эти права обеспечиваются на глобальном уровне, в рамках международного правопорядка. Предполагается, что когда мы говорим о международном праве, то оно одновременно преследует 2 цели: с одной стороны, оно защищает граждан конкретного государства от его же органов государственной власти (международные обязательства государств по отношению друг к другу), однако этим функции международного права не исчерпываются – в каком-то смысле любое государство должно обеспечивать права человека не только своим гражданам, но и любым лицам, которые в какой-то степени зависят от него, которые не могут прибегнуть к защите своего собственного государства, или когда свое собственное государство становится источником нарушения прав. В этом смысл принципа универсальной юрисдикции: общемировое сообщество отвечает перед каждым жителем Земли за соблюдение его прав. Соответственно, государства, которые видят, что другие государства нарушают права человека, они получают юридическое право вмешиваться в дела государства, чтобы обеспечить юридические права граждан этого государства. У нас последние годы это немодная идея, и Россия пытается спорить, но очевидно, что международный правопорядок построен именно на этом.

IV. Принцип неотчуждаемости права.

Он имеет не слишком широкие пределы. И в российском законодательстве этот принцип где-то защищается, а где-то, напротив, ставится под сомнение. Неотчуждаемость прав предполагает, что права человека не есть его собственность, не есть его личное дело. Права человека – это ценность общественная. Соответственно, человек не может отказываться от своих прав, не может свободно распоряжаться благами, которые эти права защищают (здоровье, свобода, жизнь), по своему усмотрению. Это элемент объективного правопорядка, а не только субъективных прав человека. Предполагается, что права таким образом превращаются в обязанности. Много копий сломано насчет эвтаназии. Государство считает, что жизнь – это общественная ценность, следовательно, государство должно ее защищать, даже если приходится защищать от самого человека. Многие институты права построены именно на этой идее. И неотчуждаемость – это не просто запрет отказываться от права, она носит более широкий характер. Еще один пример – юридическая ответственность за неудачную попытку самоубийства. Самоубийство рассматривается также как посягательство на общественную ценность.

V. Принцип запрета злоупотребления правом и принцип прямого действия прав человека.

О них поговори немного, так как они слабо разработаны в отечественном праве, и есть несовпадение представлений наших и представлений зарубежных.

С одной стороны, наша Конституция устанавливает такое ограничение права как запрет осуществления прав, если этим осуществлением нарушаются права других – но это не есть в строгом смысле злоупотребление. Злоупотребление представляет собой использование права в противоречие с его действительным смыслом, действительными целями, которые в его природе заложены. Злоупотребление предполагает достаточно вдумчивую оценку, ради чего гражданину предоставляется то или иное право. Если человек использует право в противоречие с его смыслов, в т.ч. использует право, чтобы достичь иных целей, и если эти цели носят неправомерный характер (в широком понимании), то в этом случае имеется злоупотребление. За рубежом злоупотребление правами используется примерно в том же смысле, что и в нашем гражданском правею Предполагается, что во многих странах злоупотребление права существует только в гражданском праве, а в публичном отсутствует. Это связано отчасти с тем, что не надо государству придавать слишком большого объема полномочий, и чтобы государство не оценивало, в каких случаях право используется правильно, а в каких неправильно, поскольку это может перерасти в произвол. Тем не менее, самой проблемы злоупотребления правами это не снимает.

Прямое действие прав человека – по-разному оценивается в разных отраслях права, в т.ч. российского. Взгляд конституционного права: права человека существуют как элемент взаимодействия личности и государства. Права человека непосредственно не отражаются на взаимодействии частных лиц между собой – эти отношения напрямую правами человека не регулируются. Права человека слишком общие и абстрактные для того, чтобы они могли использоваться в конкретных отношениях. Соответственно, государство, выполняя свои обязанности по защите прав человека, может соответствующие права сделать предметом как охранительных, так и регулятивных норм. Когда мы говорим о достоинстве личности, это право вряд ли может служить материалом для регулятивных отношений между гражданами, предполагается, что никаких прав и обязанностей по поводу достоинства человека у этого человека с другими людьми не возникает. Однако если достоинство станет предметом ущемления со стороны других людей, то тут вступят в действие охранительные правоотношения. Так, в гражданском праве есть институт возмещения вреда; в уголовном праве нарушитель будет привлечен к уголовной ответственности. То есть, установлена сама защита, охрана. А осуществление не регулируется никакими отраслями. Причиной этого служит обычно слишком ускользающий от формального определения характер этих отношений. При установлении механизмов защиты государство предполагает, что нарушение прав оно не должно допускать, но не допускает это при помощи охранительных правоотношений. Государство предполагает возникновение неких обязанностей, связанных с соблюдением прав других людей, у каждого их нас; но непосредственно эта обязанность не регламентирована, она остается только общей, абстрактной и не может конкретизироваться в координатах какой-либо отрасли права. Получается, что права человека в каком-то смысле действуют горизонтально, т.е. определяют характер взаимодействия частных лиц между собой, но глобально они существуют исключительно как нормы, регламентирующие взаимоотношения между человеком и государством.

Классификация прав человека.

Можно выделить несколько таковых. Первая носит наиболее распространенный характер. Но то, что будем использовать мы, будет отличаться по составу от нее.

  • В соответствии с первой - в зависимости от сферы действия прав: личные, политические, социально-экономические, процессуальные и коллективные права.

  • Вторая делит права по истории их появления на три 'поколения' прав человека. Права постепенно появлялись, становясь предметом признания со стороны государств, международного сообщества. Первыми были: личные, процессуальные и политические права - они рассматривались как самые естественные, неотчуждаемые, принадлежащие человеку априори. Второе поколение прав появилось к концу XIX - началу XX века и стало итогом реализации идей социальной справедливости, защиты социальных интересов и социальных прав. Третье поколение прав: права, появившиеся после Второй мировой войны, они стали результатом развития общества, науки и техники - информационные, экологические, культурные права. Эти права в значительной степени потеряли свой индивидуальный характер - они обеспечиваются сразу сообществу граждан, поэтому их называют еще «коллективные права».

  • Третья классификация - по характеру правовых предписаний: условно на первичные (материальные права) и вторичные права (выступают гарантиями реализации первой группы; права-гарантии). Но, по сути, все права должны пользоваться одинаковой защитой.

Источники регулирования прав человека объективно делятся на 2 большие группы: внутригосударственные и международные. К источникам зачастую привязаны инструменты защиты прав: внутригосударственные права обеспечиваются защитой внутригосударственных институтов, например. В основном они сводятся к Конституции и к федеральным нормативным актам, т.е. субъекты РФ никакого отношения к защите прав не имеют! Федеральные акты могут использоваться в качестве источников защиты прав человека только в очень узком смысле.

Мы будем разбирать только права и свободы, гарантированные Конституцией. Хоть, например, ГПК рассматривает в качестве прав и иные, вытекающие из любых нормативных актов, - они называются правами и свободами в тех случаях, когда у граждан есть возможность их защищать (но это не будет защитой прав и свобод в конституционном смысле).

Что касается международных источников, то ч.4 ст.15 Конституции делит из на 2 группы: общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры. Главное отличие между ними - в наличии механизма принудительной реализации. Также можно учесть критерий по процедуре выражения признания со стороны государства связанным себя ими. Международные договоры - те, которые подлежат ратификации, а международные принципы в ней не нуждаются. Есть собирательное понятие - 'международный билль о правах', которое включает в себя Всеобщую декларацию прав человека, 2 пакта и несколько протоколов к ним, которые дополняют их содержание. Это самые универсальные права.

Международные договоры мы рассмотрим на примере Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года. С 1953 года она вступила в силу. Россия подписала конвенцию в 1996 году и подписала почти все протоколы к ней. Но некоторые протоколы мы не подписали до сих пор, хоть Россию и приняли в Совет Европы. Подписание конвенции означало признание юрисдикции ЕСПЧ, но это не означало, что практика ЕСПЧ может признаваться как прецедентное право.

Что касается системы защиты прав, то, как и источники, мы их разделим на две группы: внесудебная и судебная. И в отношении внутригосударственных прав и международных, т.е. механизмы смешиваются. В отношении внесудебной защиты можно говорить, что сегодня используется институт уполномоченного по правам человека (омбудсмен). Этот институт рассматривался как институт парламентского контроля за деятельностью исполнительной власти, возник в Швеции. Есть общие и специализированные омбудсмены. Общие неэффективны, поэтому государства обычно создают специализированных омбудсменов. Главный принцип его работы: представление о том, что его основная задача - предать огласке те нарушения, которые совершают государственные органы. Основной инструмент - это институт ежегодного доклада парламенту о состоянии дел. Включение в него какого-то органа в механизме западноевропейской демократии становится серьезным поводом для политических разбирательств, что связано с особыми требованиями общественной ответственности со стороны власти. Предполагается, что скомпрометировавший себя политик не может далее занимать государственную должность. Предполагается, что омбудсмен не имеет механизмов принудительного воздействия, его механизм реагирования на нарушение прав совершенно иной. В России традиционно никаких омбудсменов не было. Впервые уполномоченный по правам человека был упомянут в конституции 1993 года. Это институт был воспринят как один из элементов общедемократического государственного устройства, как один из элементов системы сдержек и противовесов. Однако история создания такого института в РФ демонстрирует явное несоответствие его общественным реалиям о особенностям системы политических отношений. Белов считает данный институт просто фасадом без реального содержания. С региональными уполномоченными та же самая ситуация, что и с уполномоченным по правам человека.

Защита прав человека прокуратурой.

Это орган, который больше соответствует российским условиям. Есть отдельный вид прокурорского надзора - надзор за соблюдением прав и свобод граждан. Но с прокуратурой есть проблема: в основном речь тут идет не о конституционных правах. Для прокуратуры традиционным предметом надзора было соблюдение законов, следовательно, прокуратура не обеспечивает содержательного контроля за соблюдением прав граждан. Т.е. это надзор за соблюдением законодательных прав и интересов. Но, тем не менее, прокуратура и уполномоченный занимаются одним и тем же - внесудебной защитой прав и свобод, по некоторым полномочиям они даже пересекаются (например, могут обращаться в Конституционный суд).

14.11.2011

Существенным различием между прокуратурой и Уполномоченным по правам человека является то, что у прокурора средства реагирования не общественные, а вполне юридические: прокурор может обратиться в суд и т.д. При этом прокуратура обеспечивает соблюдение прав и свобод человека и гражданина не столько в конституционном смысле, сколько с точки зрения защиты прав, гарантированных законом.

Мы не будем подробно останавливаться на судебной защите прав в национальных судах. Несколько слов скажем применительно к защите прав человека в ЕСПЧ.

Правила, порядок, условия обращения определены Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод. Основной целью и функцией ЕСПЧ является: оценка с точки зрения Конвенции действия государств-участников Конвенции. ЕСПЧ рассматривает конкретные нарушения. Но другое дело, что ЕСПЧ зачастую, анализируя конкретную ситуацию, может сделать и некоторые общие выводы. Именно права, гарантированные Конвенцией, получают защиту в рамках ЕСПЧ. А ввиду того, что набор прав в Конвенции значительно уже, чем в Конституции РФ, то не все права могут быть защищены в ЕСПЧ. И некоторые права могут толковаться шире, чем в РФ.

ЕСПЧ рассматривает обращения государств и граждан. Когда ЕСПЧ создавался, его разработчики предполагали, что основной его работой будет рассмотрение обращений государств друг на друга, однако такие ситуации достаточно редки (пример – обращение Грузии против РФ). И напротив, относительно непредсказуемо ЕСПЧ сейчас завален жалобами от граждан. Срок рассмотрения составляет до 5 лет, поэтому данный суд малоэффективен. В ЕСПЧ следует обращаться только в том случае, если исчерпаны все внутригосударственные средства защиты, деятельность ЕСПЧ по своей природе носит субсидиарный характер – т.е. только если органы власти государств-участников Конвенции не обеспечивают необходимую защиту прав, только в этом случае имеет смысл и юридически допустимо обращаться в ЕСПЧ. Что такое реализация средств внутренней правовой защиты? В РФ есть ряд органов, которые с трудом могут быть отнесены к средствам правовой защиты. Например, это надзорные инстанции в судах, а также это КС РФ – могут ли эти органы рассматриваться в качестве средств правовой защиты? По мнению ЕСПЧ, нет. Надзор представляет собой дискреционное полномочие, которое оставляет свободу рассматривать/не рассматривать дело, и все это усмотрение лишает надзор свойства внутренней правовой защиты. КС не следует считать средством правовой защиты, т.к. в его компетенцию не входит рассмотрение конкретного дела. КС не делает вывода относительно прав и обязанностей конкретного лица, он рассматривает норму, и его решение носит абстрактный характер. Решение, которое не восстанавливает права гражданина, не может рассматриваться в качестве средства правовой защиты. Получается, что гражданин (любого государства) может использовать средства защиты в виде обращения в суд и обжалования решения суда во второй инстанции. Решение второй инстанции – это исчерпание всех внутригосударственных средств защиты, и с этого момента начинает течь ограничительный срок для обращения в ЕСПЧ – 6 месяцев с момента вынесения последнего решения по делу.

Начинается рассмотрение дела с анализа приемлемости жалобы. Такое решение долгое время принималось коллегией из трех судей, сейчас правила поменялись: один судья ЕСПЧ принимает это решение. По существу же дело рассматривается коллегией судей, как правило, одной из палат ЕСПЧ.

ЕСПЧ рассматривает жалобу с точки зрения прав, изложенных в Конвенции, и с точки зрения принципов, которые, как правило, рассматриваются как дополнения к правам.

В целом, ЕСПЧ перенял многие средства обоснования принимаемых решений у Федерального конституционного суда Германии. Механизм исполнения решения в самом ЕСПЧ не затрагивается. Для реализации решения Комитет министров Совета Европы принимает решение относительно того, как следует исполнять конкретному государству решение ЕСПЧ. Определяется два вида мер: меры индивидуального характера (связаны с восстановлением прав конкретного человека) и меры общего характера. Но механизма принудительного исполнения решения ЕСПЧ в любом случае нет. Давление оказывается лишь политическими средствами.

Классификация средств защиты прав граждан.

Каждое право может предполагать три варианты механизма его реализации:

  1. Явочный (не требует для реализации права вступать вообще в какие-либо отношения с государственными органами: право на жизнь, свобода слова, творчества и т.д.)

  2. Уведомительный (предполагает, что гражданин ставит в известность государственные органы о том, что он реализует свое право, и государственные органы не должны создавать препятствий для этого и не должны давать разрешения на реализацию этих прав)

  3. Разрешительный порядок реализации права (для реализации прав необходимо получить разрешение в органе исполнительной власти).

У государства разные соображения, поэтому оно требует соблюдения определенного порядка реализации прав. Например, есть требование о том, чтобы гражданин уведомил орган государственной власти о перемене своего места жительства (именно уведомил!).

Разрешительный порядок – это исключения, они бывают очень редко. Например, это разрешительная система реализации права на свободу экономической деятельности, если она сопряжена с определенными рисками причинения ущерба. Когда возникает такой риск, государство устанавливает требование о получении разрешения или лицензии.

Нормативное содержание прав и свобод граждан.

Главная трудность состоит в том, что в разных странах есть разные подходы на юридическое содержание прав человека и гражданина.

26.02.2010 года КС проверял конституционность ст.392 ГПК РФ, где указывалось, что в ГПК нет такого основания пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам как принятие решения ЕСПЧ. Решение КС сформулировало общую идею, что права человека суть одинаковые в Конституции РФ, в Европейской конвенции, и вообще это все универсальные правовые институты, несмотря на национальные и культурные различия в разных государствах.

Мы будем говорить об усредненной и обобщенной характеристике.

Все права мы соберем в 5 групп, 6 группой будут обязанности.

  1. Личные права. Это ядро самого института прав человека. Эти права отличаются свойствами естественности, неотчуждаемости, принадлежности каждому от рождения. Личные права появились в числе самых первых (наряду с процессуальными правами), это права первого поколения. Личные права безусловно в классификации Еллинека нужно отнести к правам status negativus, т.к. они нуждаются в защите от посягательств и со стороны государства, и со стороны частных лиц. Личные права в меньшей степени имеют национальное культурное содержание, они более универсальны, чем многие другие. Личные права по своему содержанию почти не зависят от государства. «Почти», т.к. государство может варьировать пределы, в которых эти права защищаются. Соответственно, государство такие прав а только признает, и обязано их гарантировать, и защищать. При этом наиболее ярко тут проявляется принцип относительно универсальной юрисдикции, т.е. некой универсальной защиты прав на международном уровне. Личные права закрепляются не только на национальном уровне, но и на уровне международного сообщества – в международных актах.

    1. Право на жизнь. Данное право трудно описать с точки зрения его юридического содержания. Право на жизнь не регламентируется с точки зрения того, какие именно правомочия человек имеет в рамках общего права на жизнь. Мы рассмотрим его скорее с точки зрения того, как это право ограничивается, как оно нарушается, и в каких случаях нарушение этого права недопустимо. При этом мы будем говорить о тех ситуациях, которые вызывают споры, и о тех случаях, когда элементы права на жизнь по-разному трактуются в разных юрисдикциях разных государств.

Первая проблема – аборты как возможное нарушение права на жизнь. К сожалению, сегодня право на жизнь не имеет четкой точки отсчета. Считается, что самым неопровержимым является момент возникновения права вместе с рождением человека – и многие именно так предлагают толковать ст.17 нашей Конституции. Но есть и иные точки зрения, из-за которых и возникают рассуждения на тему правомерности аборта. Во-первых, есть религиозная проблема. Религии, как правило, категорически отрицают возможность осуществления абортов. Государства, где религиозные догматы влияют на содержание законодательства, существенно ограничены в возможности закрепить право на аборт. Но что может быть противовесом этого права? Право матери на совершение аборта по собственным соображениям – как связанным с защитой собственного здоровья, так и по каким-то иным мотивам, которые могут защищаться правом матери на защиту частной жизни. Именно в таком ключе проблема абортов рассматривалась в Верховном Суде США в 1973 году, когда Суд пришел к выводу, что баланс этих прав меняется на протяжении разных сроков беременности. И ВС даже нашел некоторые критерии этого баланса: предположил возможность плода жить вне тела матери – если плод способен выжить, это значит, что уже плод может рассматриваться как живое существо со всеми вытекающими отсюда последствиями. Россия очень либерально воспринимает проблему аборта, женщине предоставляется право выбора делать аборт по своему усмотрению.

Вторая проблема – проблема эвтаназии. Тут право на жизнь уже рассматривается в другом ключе – есть ли обязанность жить? Но это крайняя постановка проблемы, потому что в реальности все это происходит несколько иначе. Речь идет о конкуренции с принципом неотчуждаемости прав (не допускает свободного распоряжения человеком своими правами, в т.ч. правом на жизнь). Запрет эвтаназии сегодня в мире является общим правилом. Исключения установлены в некоторых государствах Европы и в некоторых штатах США. В России же эвтаназия прямо запрещается.

Третья проблема – проблема смертной казни. Она заключается в том, что для многих граждан вопрос необходимости применения смертной казни как вид уголовного наказания рассматривается исключительно в числе эффективности уголовного наказания. Причем в обывательском сознании – чем жестче наказание, тем оно эффективнее. Хоть криминологи уже долгое время утверждают, что это не так: суровые наказания не снижают уровень преступности, они только повышают уровень жестокости общества. Вопрос о реализации смертной казни связан с определенными национальными культурными особенностями в конкретных государствах. Есть 5 государств, которые в основном осуществляют такой вид наказания как смертная казнь, и эти государства совершенно разные по своей религиозной, идеологической и культурной практике. 3 государства исламские, Китай (провозглашает социалистическую идеологию) и США (некоторые штаты). В Европе отношение к смертной казни принципиально иное, что и отражено в 6 протоколе к Европейской конвенции. В России эта проблема воспринимается через призму осуществить ратификацию этого 6 протокола.

17.11.2011

По сути дела, это ситуация ограничения права на жизнь. В ст.56 Конституции перечислены права, которые не подлежат ограничению. И этот список часто трактуется как общий список прав, которые вообще не могут ограничиваться во времени ни при каких обстоятельствах. Белов считает, что это неправомерно, это неправильное толкование, т.к. ст.56 имеет отношение только к чрезвычайному и военному положению. А аргумент «если уж они не могут ограничиваться в условиях чрезвычайного/военного положения, то уж в обычных условиях тем более» - не совсем логичен. Т.к. в условиях чрезвычайного/военного положения ограничения вводятся административным решением, а в обычных условиях необходимо решение законодательное. Допустимость ограничения права есть, когда есть угроза общественной безопасности и никакими другими средствами предотвратить угрозу невозможно, либо когда неправомерное поведение лица провоцирует соответствующую реакцию правоохранительных органов – именно так это сформулировано в Европейской конвенции.

Насчет 2 последних элементов права на жизнь (расследование обстоятельств гибели и привлечение виновных к ответственности; обеспечение жизни: право на еду, медикаменты, тепло..) до сих пор ведутся споры. Скорее в этих аспектах права на жизнь оно имеет тенденцию перерастать из личного негативного права в право позитивное. Вряд ли можно говорить, что это уже социально-экономические права, но все-таки появляется позитивный смысл. Т.к. когда ЕСПЧ говорит о праве на жизнь, он говорит, что государство должно предпринимать усилия, чтобы обеспечить права на жизнь: создание системы правоохранительных органов, например. Если имеют место ситуации лишения жизни, в т.ч. позволяющие предполагает насильственное преступление, то тогда государство обязано провести тщательное и необходимое расследование всех обстоятельств гибели человека, чтобы затем применить меры ответственности. Если государство не проводит надлежащим образом расследование («спускает на тормозах»), то в том случае ЕСПЧ полагает, что право на жизнь не обеспечивается необходимой защитой, и тогда идет речь о нарушении Конвенции. В отношении РФ по этому поводу было вынесено много решений по т.н. «чеченским делам», когда люди исчезали, и ЕСПЧ требовал выплатить компенсации родственникам, и суммы существенны. Последний элемент тоже в значительной степени не вполне традиционно понимается как право негативное – обеспечение человека необходимыми для поддержания его жизни медикаментов, еды, тепла.

    1. Право на достоинство личности.

В данном случае мы следует очередности прав, как они сформулированы в нашей Конституции. Но может быть не столь справедливо говорить о достоинстве личности как исключительно субъективном праве. Данное право может скорее претендовать на роль основополагающего конституционного принципа. В некоторых правопорядках достоинство личности рассматривается как самая фундаментальная категория конституционного права. Когда в работах сопоставляют идеи конституционализма, например, США и Германии, то в США базовым принципом является народный суверенитет, а в Германии – защита человеческого достоинства. Это связано с историческими событиями, считается, что народная власть в Германии себя дискредитировала. Достоинство личности становится универсальным критерием, который позволяет оценивать допустимость ограничения прав, соотношение национального законодательства с другими системами. И многие права в германии рассматриваются сквозь призму достоинства личности.

В РФ защита достоинства не носит столь фундаментального характера. И почти не встречается в практике КС РФ. Исключение – Определение 2005 года по жалобе гражданки Борисовой (?), это решение примечательно тем, что КС, вынеся это решение, практически его забыл и к данной позиции затем никогда не обращался. А на самом деле это решение было похоже на практику ЕСПЧ и Конституционного суда Германии. Смысл решения заключался в том, что государство должно обеспечивать социальную защиту и создавать условия социального обеспечения в таком объеме, который обеспечит достоинство личности. Т.е. речь идет не о праве как таковом, а о некоем базовом критерии. У нас в литературе очень часто достоинство личности трактуют более узко и считают, что его основной смысл в том, чтобы государство не позволяло себе действий, решений, которые могут рассматриваться как несовместимые с человеческим достоинством. Само понятие достоинства далеко не всегда однозначно определяется. Усредненно – это осознание человеком своей ценности, ценности себя как личности и ценности своего персонального статусе. Именно этим достоинство отличается от категории чести. Честь – понятие, связанное с социальной оценкой личности. Достоинство есть нечто внутреннее, и посягательство на него может осуществляться не всегда при помощи общественных форм распространения информации. Осознание человеком своей ценности не сочетается с действиями, которые рассматриваются как посягательство на человеческое достоинство, например, это телесные наказания, пытки или иное физическое воздействие. Унижение достоинства связано с каким-то обращением с человеком, которое заставляет его осознавать свою беспомощность, никчемность, слабость. КС РФ, когда обращался к толкованию ст.21 Конституции, очень натягивал понятие человеческого достоинства. При этом очевидно, что достоинство личности, в отличие от других прав, не должно никак ограничиваться! Это право не может балансировать с другим правом! Достоинство личности абсолютно.

    1. Право на свободу и неприкосновенность личности, частной жизни, личной и семейной тайны, тайны переписки, жилища.

В общем, это право на неприкосновенность – в разных ее проявлениях. Это право описывает некую минимальную сферу неприкосновенности, которая считается жизненно важной и должна быть защищена, в т.ч. и для защиты достоинства человека. Это некий базовый принцип. Это одновременно и права, и свободы. Ограничение этого общего права возможно. Можно сказать, что все регулирование сводится к перечислению тех оснований, при которых это общее право может быть ограничено. Его, так же как и право на жизнь, очень сложно регламентировать по механизму реализации, описать можно только негативным способом, т.е. запретив любые воздействия, которые ограничивают это право. Но само право внутри ничем не регламентируется, это определенно существующий набор правомочий, которые нигде не перечисляются, а формулируются лишь в качестве общего постулата – «человек может действовать свободно, если это не запрещено». И это существенно с т.з. соотношения гражданского права и конституционного права. Цивилисты полагают, что многие права должны рассматриваться как неимущественные, но регулируемые нормами гражданского законодательства. Для этого есть нормативные основания в ГК, которые относят честь, достоинство, жизнь, свободу и здоровье к неким неимущественным правам, которые представляют собой объект гражданско-правовой защиты. Тут Белов с позицией нашей кафедры гражданского права категорически не может согласиться. Они доказывают, что гражданское законодательство регулирует некие отношения, связанные с реализацией свободы личности. Белов считает, что урегулировать, например, право на свободу невозможно – оно не описывается, его невозможно разложить на некие полномочия. А потому этого невозможно сделать и в гражданском праве. Так что это все явное преувеличение – гражданское право регулирует лишь определенную часть, лишь путем установления гражданско-правовой ответственности за нарушение этих прав. То есть, если человек посягает на свободу другого, то он будет нести ответственность не только публично-правовую, но и гражданско-правовую.

Возвращаясь к конституционному предмету: в современной практике сформировалось представление о неких условиях, которые должны выполняться, чтобы ограничения прав были правомерны. Такие ограничения должны осуществляться на основании закона! Это следует из нормы ст.55 Конституции. А как именно закон может определять условия: такое ограничение может осуществляться только государственными органами и их должностными лицами. Имеется ввиду, что здесь явно возникают ситуации принудительной реализации власти государства. Государство обладает монополией на принуждение, и тут речь идет о реализации этой самой монополии. В случае столкновения двух частных интересов, никакой заранее предустановленный приоритет установлен быть не может. Большой вопрос – может ли государство передать частным лицам функции по применению принудительных мер? В реальности государство передает, сохраняя контроль, ограничивая пределы, определяя условия: например, наделение правами органов дознания капитанов морских или воздушных судов. За рубежом есть и другие примеры: например, возможность создания частных тюрем в США. А в 2009 году ВС Израиля посчитал, что в принципе существование частных тюрем нарушает конституционные принципы. Второе условие – действовать эти органы могут только в тех случаях, когда это является необходимым, когда соблюдаются все общие критерии (обоснованность, соразмерность и т.д.) – это касается и законодательных, и правоприменительных органов. Органы, применяющие закон, должны сочетать свои действия с общим конституционным смыслом, а не просто действовать по своему усмотрению. Соответственно, основания для применения ограничений, должны быть связаны с теми конституционными ценностями, которые подлежат защите. Такими конституционными ценностями в общем виде может быть все, что перечислено в ч.3 ст.55 Конституции. Третье условие – это соблюдение процедуры. Это двоякое требование: с одной стороны, это просто формализует пределы, условия, основания, и тогда процедура становится механизмом ограничения, но помимо этого, процедура должна служить определенной гарантией. Предполагается, что в законе должны быть установлены правовые формы, в рамках которых осуществляется проведение ограничений прав. По сути дела, можно говорить, например, о формах в виде возбуждения уголовного дела, в виде оперативно-розыскной деятельности. Пределы принудительных мер различаются.

В отношении защиты свободы неприкосновенности личности, механизмы могут быть разделены на 3 основные группы:

  • Традиция, сформировавшаяся в Великобритании – Habeas Corpus – тип процедуры, судебного приказа, и основанный на нем механизм проверки законности задержания под стражу какого-либо лица. Применение этой процедуры рассматривается как универсальный принцип. Только судебный контроль, нет оценки основания для применения мер!

  • Процедура Amparo – тоже разновидность судебного контроля. Первые две процедуры объединяет то, что обе они инициируются самим задержанным. Amparo – смесь Habeas Corpus (проверка с точки зрения закона) и конституционной защиты прав. Т.е. можно напрямую апеллировать к защите конституционного права, если оно было нарушено действием правоприменительного органа.

  • Система судебных санкций. Это как раз в нашей стране и применяется. Но более ярко это сконструировано во Франции. Идея в том, что не само лицо заявляет о неправомерности, а заранее – до применения мер – полицейские органы должны обратиться в суд с просьбой дать санкцию на применение этих мер. Суд оценивает законность и основания, а затем выдает санкцию. Во французском варианте существует институт следственных судей. Полномочия наших судей похожи на полномочия следственных судей. Следственный судья – это специальное должностное лицо, которые имеет статус судьи, но не занимается судебным разбирательством, не рассматривает дело по существу. Следственный судья оценивает обоснованность мер, это форма предварительного контроля. Функции суда на этом этапе разграничены: один и тот же судья сначала не может дать санкцию на арест, а затем по тому же делу рассматривать все доказательства в совокупности и выносить приговор. Наш правопорядок эти ограничения не вводит. При этом сама процедура носит инквизиционный характер.

    1. Право на частную жизнь.

В отношении частной жизни российская Конституция такое право формально закрепляет. Но в реальности это право имеет гораздо меньшее значение, чем в Европе или в США. Вообще это право изначально появилось именно в США - право на то, чтобы никто не вмешивался в те вопросы, которые человек считает сугубо личными. Защита частной жизни изначально была сформулирована как право на защиту информации о частной жизни. И у нас в Конституции это право именно так и фигурирует – право на защиту информации. Но сегодня это право вышло далеко за пределы защиты информации, речь уже идет именно о невмешательстве в частную жизнь. Государство, принимая принудительные меры, должно уважать частную жизнь и воздерживаться от вмешательства, когда оно чрезмерно и способно навредить интересам. Например, в практике США именно в таком виде ВС США разрабатывал доктрину защиты частной жизни. Когда речь идет о защите публичных должностных лиц, защита их частной жизни меньше – она ограничена самой природой публично-правового статуса. В ЕСПЧ защита частной жизни тоже рассматривается достаточно широко. Особо нужно отметить защиту семейных отношений как части частной жизни – у ЕСПЧ довольно много таких решений. Посягательство на эти личные отношения со стороны государства рассматривается как покушение на частную жизнь.

Наш КС не склонен защищать частную жизнь в тех объемах, как это делают суды США или Европы.

25.11.2011

1.5. Право указывать свою национальную принадлежность.

В какой области лежит право указывать национальную принадлежность? Какового его правовое наполнение?

Прежде всего, понятие нации, национальности и народа в нашем законодательстве (даже в Конституции) используются непоследовательно и часто используются как синонимы. Но они различны!

Народ используется в том смысле, в каком он указан в Преамбуле Конституции, в ст.3 Конституции: мы – многонациональный народ РФ, власть принадлежит народу. Народ – это некая поэтичная общность людей, проживающих на территории государства и, предполагается, имеющих гражданство данного государства. То есть, народ – это носитель публичной власти. Народ – это категория, связанная исключительно с политическими властными отношениями и практически не связанная с культурными, социальными и прочими.

А вот нация – это категория этническая, культурная, то есть больше связана с принадлежностью лица к культуре, религии, языку данного государства. Мы будем говорить в рамках темы «гражданство» о том, что оно зачастую связывается с принадлежностью к культурной общности, но эта связь не предопределена самой природой отношений гражданства, и далеко не всегда оправданна. Конечно, многие государства сформировались как государства мононациональные. Например, в Германии понятие «немец» используется и как человек, говорящий по-немецки, и как человек, являющийся гражданином Германии. Аналогичная ситуация во Франции. В РФ до революции понятие «русский» использовалось почти в таком же смысле, но вот сегодня в официальном обороте стараются все-таки разделять, имея в виду, что «русский» – принадлежность к национальности, а вот «россияне» – это принадлежность к народу, к гражданству РФ. Соответственно, эти понятия должны иметь разное социальное и правовое значение и наполнение.

Принадлежность к национальности связана с тем, что человек имеет определенную связь с некой этнической группой, но помимо этого в законодательстве зачастую прослеживается субъективный критерий принадлежности к национальности: национальная идентичность – это тоже критерий выделения национальности как социальной группы. Национальная идентичность - это отождествление человека себя с некой национальной группой. Сегодня отрицается существование национальностей как объективно существующих групп, т.е. нет объективных критериев. Но до определенного момента критерии все же объективны: принадлежность к языку. Но объективному критерию дополняют еще и субъективный критерий, и вот именно на таком критерии построено то право, которое гарантировано Конституцией. То есть человек может сам для себя решить, когда и к какой национальности он будет принадлежать. Конституция защищает право человека менять свою национальную идентичность.

В России межнациональные отношения – это большая проблема. Поэтому Конституция запрещает принуждать к указанию национальной принадлежности. И если раньше в советских паспортах была графа о национальности, то сегодня такая графа отсутствует. Национальные отношения – это отдельная большая область правового регулирования: только проблемы использования языков в РФ можно долго развивать – все это тоже имеет отношение к национальной принадлежности, т.к. обеспечивает национальные, культурные права. Человек имеет право свою национальную идентичность защищать, т.е. вправе свой язык, культуру, обычаи сохранять.

1.6. Свобода передвижения.

Это право остается практически исключительно российской проблемой. Она состоит в том, что государство это право очень не любит, т.к. оно неудобно государству. Ему по разным причинам хочется влиять на миграционные процессы, происходящие в стране. Государству удобно для полицейских целей иметь систему контроля за проживанием граждан в определенных местах. Эта система административного, полицейского контроля у нас появилась еще задолго до революции. Паспортную систему ввел Петр I, при этом она использовалась для ограничения свободы передвижения практически всех уровней населения. Большевики в 1917 году сначала декларировали, что будут бороться с этой проблемой, но, как только они пришли к власти, тут же ограничили свободу крестьян переезжать в города. Это могло стать очень серьезной социальной, экономической проблемой, но фактически до Положения о паспорте, принятого в 1974 году, крестьяне были привязаны к земле не хуже, чем крепостные. После того, как у них появились паспорта, ограничение стало осуществляться другими способами – с помощью института прописки. Институт прописки, опять же, очень удобный государству, очень прочно врос в административную систему, и констатацию противоречия института прописки праву на свободу передвижения осуществили еще в 1990 году, но до сих пор, уже под другой личиной – в виде института регистрации, та же самая прописка продолжает существовать как ограничение свободы передвижения. Она, правда, касается не всей свободы передвижения, а только права свободно выбирать место жительства на территории РФ. Но от этого она более конституционной не становится.

В институте регистрации по месту жительства много юридических фикций, на которых пытаются построить каркас этого института, якобы соответствующего конституционному праву. Официально предполагается, что институт регистрации граждан по месту жительства – это механизм реализации права на свободу передвижения. Мы говорили о том, что бывает явочный, уведомительный и разрешительный порядок реализации разных прав. В данном случае, де-юре, идет речь об уведомительном порядке: гражданин может свободно выбирать место жительства, но должен поставить в известность государственный орган. Государственный орган, осуществляющий регистрацию, должен проверить формально законность гражданина вселения в то или иное помещение. И с этого начинаются все проблемы. В 1998 году КС (Постановление №4-П) рассматривал Постановление Правительства о порядке регистрации граждан по месту жительства 1995 года (действует до сих пор с учетом толкования КС): когда орган проверяет законность вселения, она должна ограничиться проверкой наличия какого-либо документа, подтверждающего право на вселение. Но что обычно делает государственный орган? Он начинает проверять юридическую действительность документа, начинает изучать представленный договор найма – соответствует ли он закону и т.п. КС сказал, что это не правильно, проверка должна ограничиваться формальным контролем, и не вторгаться в действительность документов по существу.

Также регистрация по месту жительства примечательна своим юридическим значением. В 1993 году закон о праве граждан на выбор места жительства установил общую норму о том, что при реализации прав и свобод граждан, она не должна ставить в зависимость от регистрации по месту жительства. Долгое время эту норму пытались обойти с помощью хитрого логического рассуждения: да, регистрация не может быть условием реализации прав, но условием реализации права может быть проживание гражданина в определенном жилом помещении, а оно должно подтверждаться регистрацией. В итоге реализация прав все равно поставлена в зависимость от наличия регистрации. То есть, регистрация – это некая презумпция, которая может быть опровергнута. Такие судебные дела периодически рассматриваются, особенно после 1992 года, когда закон о гражданстве предоставил гражданство тем, кто постоянно проживал на территории РФ по состоянию на 8.02.1992 года. Соответственно, обстоятельство проживания обычно определялось по факту регистрации по месту жительства, и многие лица получили гражданство только в силу отметки о регистрации. Но те, кто фактически проживал, но штампа не имел, мог в суде доказать, что фактически проживал на территории РФ – и суды выносили решение об установлении такого факта, имеющего юридическое значение. Но судебная процедура довольно сложна, и к ней редко прибегали.

Поэтому проблема до сих пор прослеживается в разных отраслях законодательства: избирательное, жилищное. Но сегодня законодатель создает множество условий для того, чтобы регистрация приобретала все меньше значения: теперь можно голосовать не там, где зарегистрирован; не требуется регистрации в качестве условия получения медицинской помощи; в отношении права пользования жилым помещением теперь доминирует право собственника и т.д. Но отчасти вопрос и психологический тоже, и некоторые правовые последствия до сих пор сохраняются. Например, РФ не в состоянии повлиять на проблему получения визы в консульствах иностранных государств.

Свобода передвижения имеет 2 аспекта: 1) право выбирать место жительства и передвигаться в пределах РФ; 2) выезжать за пределы РФ и возвращаться. Причем выезд – это право любого человека, а право возвращаться гарантировано только для граждан РФ.

1.7. Право на свободу совести и свободу вероисповедания.

Право на свободу совести предполагает, что человек вправе иметь определенные убеждения, мировоззрение, и действовать сообразно своим убеждениям. Причем неслучайно речь идет сразу о двух правах. Свобода совести более широка, т.к. предполагает свободу не только религиозных убеждений, но и вообще любых убеждений, которые могут влиять на поведение человека.

Свобода совести и свобода вероисповедания находятся в числе тех прав, которые описывают сферу свободы гражданина, это в чистом виде негативное право. Это право рассматривается в числе основных прав человека.

Данное право предполагает, что со стороны государства не должно создаваться никаких ограничений по поведению человека в соответствии с его убеждениями. Причем ограничения не должны создаваться ни в области религиозного поведения, ни в области другой деятельности, прямо с религией не связанной. Установление пределов защиты – это одна из ключевых проблем конституционного права не только в России, но и в мире.

Применительно к религиозному поведению законодательство определяет механизм реализации права на свободу вероисповедания, который сформулирован в ФЗ и предусматривает формы реализации права на свободу религии: например, право на возможность создания религиозных объединений. Сейчас одна из проблем, которую рассматривает КС, касается частноправового имущественного статуса религиозных объединений: религиозная группа – это некая промежуточная стадия существования религиозного объединения до создания религиозной организации. Религиозная группа, не имея прав юридического лица, существенно ограничена в возможностях отправления различных религиозных культов. ЕСПЧ в 2010 году пришел к выводу, что в этой части российское законодательство не соответствует Европейской конвенции: если нет имущества, то невозможно и осуществлять религиозные культы. Тем не менее, до сих пор в России религиозная группа не имеет прав юридического лица.

У КС сегодня, по сути, есть только одно фундаментальное постановление по ст.28 Конституции: Постановление 1999 года №16-П. Но КС там исследовал чисто технический вопрос: 15-летний срок существования религиозной группы для создания религиозной организации в законе был установлен с обратной силой. КС отчасти анализировал намерение законодателя установить ограничения на существование множества разных религиозных организаций. КС признал допустимость установления 15-летнего срока для создания религиозной организации.

Возникает множество вопросов: какова должна быть роль государства в осуществлении религиозной политики? Когда мы говорили о светском государстве, то упоминали о том, что этот принцип независим от субъективного права на свободу вероисповедания. В США есть положение о том, что Конгресс не может принимать законов, которые ограничивали бы свободу религии. ВС США сформулировал несколько критериев соблюдения/превышения пределов, в которых государство может устанавливать ограничения. Все эти критерии так или иначе связаны с нейтральностью государства по отношению к религии. Но когда государство обеспечивает защиту граждан от деструктивной деятельность тоталитарных сект – это одна проблема. Но другая проблема в том, что сами религиозные объединения, не испытывая явного воздействия государства, считают, что их права ограничиваются, причем не конкретными органами, а самим сложившимся публичным порядком. Так, Свидетели Иеговы считают недопустимой любую службу государству. В отношении воинской службы есть исключения – можно отказаться от военной службы, но есть альтернативная гражданская служба.

Самая очевидная сфера ограничений – это образование. Все религии стремятся на самых ранних этапах развития личности повлиять на формирование мировоззрения. Государство же, которое должно носить светский характер, должно обеспечивать воспитание, необходимое для публичных интересов, но и должно выдерживать нейтральность по отношению к религии. Но выдерживать эту официальную нейтральность не всегда получается: приходится учитывать исторические особенности, культуру, сложившийся порядок и т.д.

Когда речь идет о защите религии, не зря свободы вероисповедания закреплена как право. Речь идет о каких-то убеждениях, которые жизненно важны для человека, и в этой части его право Конституцией защищается. При этом формально норма сформулирована так, как будто она защищает любые убеждения, создавая конфликты в тех ситуациях, когда граждане свои убеждения пытаются преподнести слишком широко, иногда сознательно сталкивая их с публичным правопорядком. Изначально само закрепление права на свободу вероисповедания показывает, что публичный правопорядок на основную часть свободы вероисповедания – не посягает. А все пограничные ситуации потому и вызывают множество споров, т.к. их можно отчасти рассматривать как злоупотребление правом на защиту своих убеждений.

..12.2011

1.8. Свобода мысли, слова, выражения мнения.

Свобода слова фигурирует в нашей Конституции, а также в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Относится к числу базовых, фундаментальных демократических ценностей, поскольку позволяет обеспечивать общественные дискуссии. Свобода слова может рассматриваться в более узком виде, если она реализуется конкретным человеком в конкретном межличностном общении, но в этой части свобода слова не представляет большой проблемы для ее защиты, т.к. редко в этом случае осуществляется посягательство на свободу слова. А вот то, что касается публичной реализации: в СМИ, в публичных выступлениях и т.д. – в этой части свобода слова рассматривается как важнейшее право человека. Учитывая, что речь идет именно о публичном выражении мнения, зачастую в комментариях к Конституции гарантии свободы слова зачастую сводятся к защите СМИ. В значительной степени это справедливо, т.к. именно через СМИ осуществляется свобода слова в массовом и публичном виде. Применительно к СМИ существуют основные проблемы, именно в отношении СМИ установлены значительные ограничения на реализацию свободы слова.

В первую очередь, свобода слова должна ограничиваться в целях защиты 2 видов ценностей: это права и интересы других людей, а также это общественный порядок и интересы. Ограничения первого и второго рода видятся по-разному. Применительно к частным ограничениям: они связаны, в основном, с защитой чести, достоинства и деловой репутации. Соответственно, в разной степени в законодательствах разных государств устанавливаются пределы реализации свободы слова в тех случаях, когда она может причинить ущерб чести, достоинству и деловой репутации. Можно говорить о 2 принципиально разных подходах, которые сформировались в зарубежной практике и которые применяются в России: понятие диффамации у нас используется иногда в научных источниках, хотя не всегда оправданно с точки зрения содержательного смысла. Само понятие диффамации относится к английскому праву, и запрет на диффамацию предполагает распространение любых порочащих сведений, независимо от их правдивости. А подход, который есть в России, несколько по-другому видит распространение таких сведений: ограничено распространение только той информации, которая не соответствует действительности. И если докажут, что порочащая информация соответствует действительности, то нарушитель будет освобожден от ответственности. В законе о СМИ есть 2 права: право на ответ и право на опровержение, последнее возможно в том случае, когда информация как раз не соответствует действительности. А право на ответ гарантируется любому человеку, чью честь, достоинство были затронуты информацией, распространенной в СМИ. Соответственно, 2 механизма в какой-то степени различие отражают, но, конечно, российское право совершенно иначе воспринимает эти порочащие сведения. Одновременно, возникает другая более общая проблема: нужно ли и можно ли пресекать распространение как сведений о фактах, так и распространение мнений, если это мнение оскорбительно, если это мнение порочит чью-то честь, достоинство, деловую репутацию. По этому поводу в конце 90-х начале 2000-х годов в нашей литературе иного было споров. Но в итоге в доктрине и практике тоже устоялась позиция, которая подкрепляется правовой позицией ЕСПЧ: мнение человек может распространять любое! В России много разных примеров того как разные лица борются с журналистами, когда против журналистов возбуждаются иски и даже уголовные дела, ЕСПЧ во многих таких ситуациях признавал, что судебные решения нарушают права, гарантированные Конвенцией. Для Белова апогеем стала история спора между Лужковым и Лимоновым, когда Лимонов в интервью заявил, что в Москве суды подконтрольны Лужкову. Лужков обратился в суд с иском и, конечно, выиграл дело. Таким образом, непонятно: то ли суды подтвердили точку зрения Лимонова, то ли Лужков таким образом защитил свою деловую репутацию. Так или иначе, практика сегодня стала склоняться в пользу защиты права на свободное мнение, но до сих пор случаются разного рода эксцессы.

Ограничения 2 категории касаются тех или иных пределов реализации свободы слова, если такая реализация способна ущемить общественный интерес. Пределов таких ограничений довольно мало. Одно из ограничений связано с избирательной кампанией, и КС в 2005 году подтвердил правомерность положений закона, которые ограничивают любую деятельность, связанную с обсуждением достоинства и недостатков кандидатов, предвыборной программы в период избирательной кампании, если такая деятельность осуществляется не за счет средств избирательных фондов. Предполагается, что обычная свобода слова ограничена из-за особого режима избирательной кампании. Второе явное ограничение – это запрет разного рода экстремистских материалов в смысле ФЗ «О противодействии экстремизму». Само понятие экстремизма должно было бы рассматриваться как ориентированное на защиту общественной безопасности, и экстремистскими должны были бы признаваться те материалы, которые представляют угрозу для общественной безопасности. Но наше законодательство и практика понятие экстремистской деятельности толкуют слишком широко. В законе содержание и понятие экстремизма сформулировано весьма расплывчато. Соответственно, государственные органы зачастую используют положения закона в качестве очевидного ограничения свободы слова, которое используется для ограничения какой-то политической дискуссии, нежелательной для государственных органов. При этом, если мы посмотри на зарубежную практику, то там представления об экстремизме разные. Характерен карикатурный скандал, когда датская газета опубликовала несколько карикатур, мотивировав это стремлением избавиться от самоцензуры, т.к. когда в Дании пытались издать брошюру, рассказывающую о том, что такое ислам, столкнулись с тем, что никто не хотел создавать иллюстрации к ней ввиду религиозных ограничений в исламе, которые не допускают изображения людей и святых (это издавна рассматривалось как противодействие языческим религиям). Соответственно, когда газета опубликовала карикатуры, внимание на себя она обратила. Данная публикация произвела эффект разорвавшейся бомбы. Датское правительство отказалось какие-либо претензии к газете предъявлять, ссылаясь на свободу слова, а зарубежные правительства выразили свое неудовольствие, они решили, что имела место антиисламская пропаганда. Интересно именно то, как разные государства реагировали на данные карикатуры. В США и в Европе сложились принципиально разные подходы. В России подход аналогичен европейскому, и граница между экстремизмом и изложением либеральных учений очень размыта.

В современном информационном обществе часть защиты свободы слова выражается в защите информации в Интернете. Общая постановка проблемы: в государствах ведутся споры относительно того, насколько допустимо осуществлять контроль над той информацией, которая размещается в Интернете. Если еще 10-15 лет назад ограничение Интернета рассматривалось как деятельность недемократических режимов (например, Китай), то буквально в течение последнего года появились высказывания должностных лиц из стран Европы, в частности, из Великобритании, о том, что пора подумать о том, как можно установить меры по ограничению материалов, передаваемых через Интернет. Это вызвало бурю ликования в Китае. Но как эти ограничения вводить, непонятно.

1.9. Право на объединение.

Здесь мы будем говорить, в основном о российской практике, хотя в Европейской конвенции есть право на ассоциацию, которое идентично праву на объединение.

Принципиально, что право на объединение – это форма реализации других конституционных прав, и в то же время это самостоятельное право, которое защищается как самостоятельная конституционная ценность. В качестве механизма реализации право на объединение предполагает, что граждане, объединяясь в организацию, для реализации своих прав используют объединение как механизм. Далее, когда нарушаются права на объединение, то по сути это нарушение прав тех граждан, которые в этом объединении состоят. В каком-то смысле здесь есть определенное следствие того, что объединение есть форма реализации конституционного права. Но как самостоятельное право оно защищается в том числе и абстрактно: КС более склонен рассматривать его как самостоятельное право, чем ЕСПЧ. КС предполагает, что при создании любого общественного объединения право на объединение не может ограничиваться, если это не связано с формализованными ограничениями для защиты публичных ценностей.

Более существенно для практики не право, а свобода объединений. И есть разница между 2 элементами общего конституционного права. Право предполагает юридически гарантированную и защищенную возможность создавать объединения, вступать в них. А свобода предполагает защиту от принуждения к вступлению в какие-либо объединения. Вот защита от принуждения на практике рассматривается КС достаточно ограниченно. По сути, только один раз, в 1998 году, (речь шла о ТСЖ) КС пришел к выводу, что в этом случае установления обязательного членства в ТСЖ не согласуется со свободой объединений. В других же случаях КС всегда находил в этом какой-то публичный интерес и, найдя его, считал, что ради защиты публичного интереса обязательно состоять в каком-то объединении. Например, ради допуска к занятию какой-то профессиональной деятельностью. Например, КС в 1997 году рассматривал дело об обязательном членстве в коллегии адвокатов (сегодня законодательство уже изменилось). КС посмотрел на это через право на получение квалифицированной юридической помощи. Придя к выводу, что адвокаты занимаются публично значимой, общественно полезной деятельностью по оказанию юридической помощи граждан, а государство должно гарантировать квалифицированную помощь, оно должно обеспечить предоставление квалифицированной помощи. То есть, ради определенного контроля за квалификацией тех, кто будет оказывать соответствующую помощь. Поэтому же и квалификационный экзамен на адвоката так же допустим. Примерно то же самое КС сказал в решении по нотариальным палатам. И третий пример – это 2005 год – Постановление КС по СРО арбитражных управляющих. СРО – это общий механизм, используемый вместо лицензирования, как определенный контроль за разными экономическими сферами. КС, увидев, что эта деятельность так или иначе должна контролироваться со стороны государства, опять же подтвердил конституционность ограничения свободы объединения. То есть, всегда, когда государство видит публичный интерес, КС такое ограничение подтверждает.

1.10. Право собственности и право на свободное осуществление экономической деятельностью.

Когда права делят на личные и социально-экономические, то многие в качестве критерия берут сферу реализации этих прав. Мы этому не должны поддаваться, т.к. право собственности и право на свободное осуществление предпринимательской деятельности, несмотря на то, что реализуется в экономической сфере, тем не менее, по сути своей, по юридическим характеристикам относится к личным правам. Соответственно, юридические свойства характерны такие же, как для личных прав. Право на занятие экономической деятельностью предполагает право граждан использовать свое имущество и силы для экономической деятельности. По сути, это право предполагает не только занятие предпринимательской деятельностью, но и любой другой экономической деятельностью. Но ст.34 больше защищает право осуществлять деятельность на свой страх и риск от своего имени, а не в качестве наемного работника. С точки зрения экономической здесь есть разница, и Конституция различает эти права. Само понятие предпринимательской деятельности у нас нет оснований отличать от понятия в Гражданском кодексе, хотя в конституционном смысле данное понятие может оказаться шире.

Ст.34 предполагает, что государство должно создавать условия и не препятствовать. В реальности у государства находится миллион причин, почему предпринимательство ограничивается. В частности, государство считает, что если оно не будет вмешиваться в экономические отношения, то гражданам будет очень сложно, а потому нужен контроль. Административные барьеры у нас колоссальные. В этом отношении Конституция должна была бы гарантировать не слишком сильное административное давление на бизнес. Однако КС не берется анализировать те или иные административные барьеры с точки зрения необходимости, считая, что вопрос целесообразности относится к компетенции законодателя. КС в одном только деле, в Постановлении 2004 года пришел к выводу, что если административный контроль становится реальным ограничением свободы предпринимательства, то он посягает на конституционное право, гарантированное статьей 34. Но в этом случае КС столкнулся с ситуацией, когда пределы осуществления контроля делали полностью невозможным осуществление деятельности. По сути, тут вопрос о пределах самого права, того ядра, основного содержания права, которое не может быть предметом ограничения со стороны государства. В отношении свободы предпринимательства это ядро четко КС не обозначено. Хорошо, когда государство само в рамках доброй воли ослабляет административное давление. Свобода предпринимательской деятельности в итоге не рассматривается как значимая ценность, и любая другая ценность может перевесить свободу предпринимательства.

Про право собственности можно говорить более предметно, т.к. в практике КС таких дел гораздо больше. Когда мы говорим о праве собственности, то мы имеем ввиду вовсе не то право, которое называется правом собственности в гражданском законодательстве! Практика и КС, и практика ЕСПЧ показывает, что право собственности в конституционном смысле и в гражданском смысле различаются. Для гражданского права право собственности – это вещное право, то есть, это право, связанное с определенными правомочиями в отношении конкретного материального объекта, на которое возникает право собственности. Можно говорить, что в некоторых случаях объект нематериализован. Соответственно, любые обязательственные интересы гражданина как собственность не защищаются. С точки зрения конституционной имущественный интерес будет защищаться так же, как право собственности. В этом отношении Конституция не ограничена формальными условиями, которыми связаны цивилисты. ЕСПЧ именно к такому прибегает часто, чтобы показать, например, что социальные права должны защищаться. Было знаменитое дело Бурдов против России (чернобылец требовал социальных выплат, но финансирования не было), когда в ЕСПЧ Бурдов ссылался именно на защиту права собственности, а не права на социальную защиту, т.к. такое право Европейской конвенцией не гарантируется. ЕСПЧ признал нарушение права собственности в конвенционном смысле. Примерно так же рассуждает наш КС. В случаях защиты права собственности КС апеллировал к равным правам собственников, государство должно создавать равные юридические гарантии, хоть зачастую государство и не хочет этого признавать.

..12.2011

КС несколько раз сталкивался с вопросами конфискации имущества и, в частности, ряд решений посвящены проверке конституционности Таможенного кодекса. Например, КС рассматривал в 1997 году положения ТК, который позволял в административном порядке осуществлять конфискацию собственности, если имущество становило предметом совершения правонарушения. КС в тот момент сформулировал мысль, которая впоследствии была пересмотрена в отношении конфискации, но которая сохранилась в отношении других имущественных санкций, а именно, идею, что если имущественная санкция применяется в административном порядке, то затем обязательно должны быть возможность судебного контроля за принятым решением. КС указал, что предварительное судебное рассмотрение вопроса о конфискации не требуется. В 1998 году в отношении именно конфискации КС эту позицию пересмотрел. КС пришел к выводу, что решение суда должно быть обязательным, чтобы можно было применить такую имущественную санкцию. Но есть некоторые сложности с реализацией второй позиции КС. А вот первая позиция 1007 года действует в отношении всех иных имущественных санкций, не связанных с прямым непосредственным прекращением права собственности. В 1999 году вышло новое Постановление КС (стало актуальным после того, как 25.04.2011 года КС вынес новое Постановление, связанное с конфискацией орудия совершения административного правонарушения) опять в связи с таможенным делом. КС рассматривал ситуацию, когда в РФ был привезен автомобиль, который не прошел процедуру полного таможенного оформления, не были уплачены все таможенные платежи. Незаконным путем автомобиль был поставлен на учет в ГАИ и впоследствии неоднократно перепродавался. Конечный владелец, добросовестный приобретатель, пытался защитить свое право собственности после того, как у него этот автомобиль отобрали. КС тогда пришел к выводу, что автомобиль был предметом совершения административного правонарушения, само право собственности было незаконно возникшим, и КС признал, что в этом случае права такого добросовестного приобретателя не подлежат защите. Похожее дело на днях было в ЕСПЧ по жалобе гражданки РФ, которая купила квартиру, а потом выяснилось, что квартира была оформлена с нарушением норм о приватизации, и квартиру изъяли в казну. ЕСПЧ признал, что было нарушено право собственности. Может, тут есть разница с автомобилем, но принцип здесь один. А вот в 2011 году КС вынес постановление, которое касалось не предмета, а орудия совершения правонарушения. Есть лесозаготовительная компания, которая взяла в аренду трактор, и есть ее работник, который совершил незаконную вырубку леса. Его оштрафовали как физическое лицо и применили конфискацию орудия совершения правонарушения. Жалоба в КС была подана от имени арендодателя. Компания доказывала, что она не субъект правонарушения, но, по сути, была ограничена в праве собственности. С точки зрения оценки этой ситуации было важно принять решение о том, что есть право собственности в его конституционной основе. В рамках же гражданских правоотношений арендодатель получал защиту, т.к. арендатор должен был возместить стоимость имущества, взятого в аренду и утраченного по его вине. Но КС посчитал, что эта защита недостаточна, что неправомерно со стороны государства лишать права собственности на имущество, т.к. речь идет о нарушении права собственности. У Белова есть большие сомнения в том, насколько данное решение КС законно и обоснованно, но это другой вопрос.

Право собственности в практике ЕСПЧ состоит из нескольких элементов. Предполагается, что для Конвенции главным принципом является не только защита собственности от неправомерного изъятия, но и предоставление возможности свободно пользоваться своим имуществом, распоряжаться им по своему усмотрению; государство не должно создавать для этого препятствий и должно обеспечивать защиту. При этом позиция ЕСПЧ сводится к тому, что государства могут, в целях защиты публичных интересов, осуществлять контроль за правом собственности, могут определенные условия ограничения вводить для собственников, но ограничения должны носить разумный, обоснованный, пропорциональный характер. Публичные цели должны быть вполне отчетливыми и конкретными, а не предполагаемыми. И что касается имущественных санкций, то предполагается, что они применяются с учетом некой общей публично-правовой цели. Кроме того, опираясь на общую идею, государство может вводить разного рода условия для экономической деятельности, исходя также из публичных интересов. Сравнивая частный и публичный интересы в использовании имущества, государство, как правило, отдает предпочтение публичным целям использования имущества.

1.11 Право на труд.

Права ну труд в Конституции нет! Если прочитать невнимательно ст.37 Конституции, то можно сделать ошибку! Ст.37 базируется на защите свободы труда, и это не столько право социальное, сколько именно свободы осуществления трудовой деятельности, право выбора рода деятельности, профессии и возможности свободно распоряжаться своими способностями к труду. В советское время право на труд закреплялось в разных формулировках. Но сегодня требовать трудовой деятельности демократическое государство не вправе. Соответственно, свобода труда предполагает, что государство должно создать гарантии для свободного выбора. С точки зрения представителей некоторых профессий 37 статья рассматривается как гарантия их возможности выбирать род деятельности без каких-либо ограничений. Но на самом деле ограничения могут быть установлены, и они связаны со значением профессии, с возможностью причинения ущерба в процессе ее осуществления – то есть это публичная цель. В частности, это касается требованием, связанным с обязательным членством в профессиональных организациях, в т.ч. членством в СРО. Определенные условия, связанные с наличием квалификации, образованием, опытом работы – все эти требования не противоречат Конституции, т.к. они преследуют конкретные ясные конституционно значимые цели. Хотя они не должны носить чрезмерный характер. Предполагается, что при осуществлении правового регулирования государство не должно вводить разного рода необоснованные ограничения, связанные с режимом профессиональной деятельности, в частности, дискриминация в области труда – это та сфера, где дискриминация часто встречается. Задача государства сводится к защите от возможной трудовой дискриминации. При оценке того, что можно считать дискриминацией, в частности, КС в Постановлении от 27.12.1999 года №19-П оценивал правила, касающиеся замещения определенных должностей. Ограничения касались достижения определенного возраста как основания от освобождения от должности заведующего кафедрой. Кстати еще до этого КС рассматривал похожее дело, касавшееся общих норм КЗоТа, предусматривающих в качестве основания для расторжения трудового договора достижение пенсионного возраста. Тогда КС посчитал, что это дискриминационное основание по признаку возраста. Если возраст никак не влияет на способность человека осуществлять его трудовые обязанности, то его увольнение есть ни что иное, как дискриминация. Правда, несколько лет спустя, оценивая нормы, которые позволяют увольнять с гос.службы по достижении определенного возраста, КС посчитал их допустимыми, т.к. у государственной службы особый правовой режим. Предполагается, что когда речь не идет об исполнении административных, управленческих функций, любое ограничение будет рассматриваться как ограничение свободы труда. И КС анализировал, что из себя представляет должность зав.кафедрой – административная она или преподавательская? И КС пришел к выводу, что эта должность не административная, а творческая, которая не должна ограничиваться по признаку возраста.

  1. Политические права.

Эти права по еллиневской классификации – это status activus, т.е. те права, которые связаны с возможностью граждан участвовать в делах государства. Эти права существенно отличаются от других прав, т.к. хоть государство и должно обеспечивать их существование, но тут речь идет о влиянии на само государство. Учитывая, что носителем власти остается народ, то граждане сообща принимают политические решения. Но когда мы говорим о народном суверенитете, мы имеем ввиду некий общий коллективный субъект – народ. И правом на осуществление власти обладает народ. А вот политические права предполагают, что из этого общего конституционного взаимоотношения вытекают более конкретные права отдельных граждан: если народ принимает решение, то граждане имеют право участвовать в принятии решения. Естественно, это не одно и то же. Участие в принятии решения – это возможность высказывать свое мнение, высказывать свою волю в разного рода формах. Политические права сводятся к тому, как именно должно быть юридически гарантировано право гражданина выражать свою волю, мнение относительно тех политических решений, которые принимает государство. Право на принятие решения не предопределяет возможности принимать итоговое решение. Итоговое решение становится результатом выражения мнения коллективного субъекта. Некая усредненная воля и должны становиться основой государственной политики. При этом гражданам общее право на такое участие должно обеспечиваться. Переход с общего уровня на индивидуальный естественно сопровождается качественными изменениями.

Политические права традиционно считаются принадлежащими только гражданам, хотя современные условия заставляют все больше и больше в этом сомневаться. Так, насколько оправданно лишение избирательного права тех иностранцев, которые постоянно проживают в России? И откуда вытекает право участвовать в формировании законодательного органа? Оно может вытекать из некоего общего состояния гражданства, а может выводиться теоретически из других более содержательных элементов взаимодействия человека и государства. Например, ЕСПЧ, рассматривая вопрос о том, насколько правомерно лишение активного избирательного права заключенных, пытался сформулировать этот содержательный элемент и пришел к выводу, что в основе идеи демократии лежит общее представление о самоуправлении. Самоуправление – это ключевая идея народного суверенитета, народной демократии, и заключается она в том, что каждый должен участвовать в принятии тех решений, которые касаются его непосредственно. То есть, если он вынужден подчиняться законодательству, то ему должна быть обеспечена возможность влиять на содержание этого законодательства. И это именно право, а не общественная функция или привилегия, предоставляемая гражданам. И получается, что в этом смысле политические права должны предоставляться всем, кто так или иначе тесно связаны с государством, путем не только гражданства, но и путем постоянного проживания на территории государства. Естественно, наше государство такие идеи на политическом уровне сейчас не воспринимает, наше государство пытается защитить суверенитет, считая, что он находится под угрозой. И любая возможность иностранного элемента влиять на власть внутри государства воспринимается совершенно в штыки и не рассматривается. Однако это специфика российского восприятия политических прав. И мы должны делать поправку, говоря о том, что у нас есть общие основания считать, что политические права могут предоставляться иностранцам. В реальности в мировой практике сегодня не безусловное правило лишение политических прав неграждан.

Во всех статьях Конституции, кроме трех, говорится о том, что «каждый имеет право», а вот в трех статьях говорится «граждане имеют право»: это ст.31, 32, 33 Конституции. Соответственно, это сделано не случайно. Иностранцы полностью исключаются только из избирательных прав. КС очень рад тому, что ЕСПЧ в первом решении 1981 года, посвященного избирательному праву, сформулировал идею о том, что политические права могут реализовываться в зависимости от особенностей политической системы государства в разных условиях. И эту зависимость некоторые политики пытаются довести едва ли не до абсолюта. Определенные минимальные стандарты в любом случае должны соблюдаться, вне зависимости от особенностей политической системы. В отличие от социальных прав, политические права не воспринимаются исключительно как внутренние дела государства! Есть множество международных документов. Самый подробный документ – Руководство, подготовленное Венецианской комиссией, описывающее стандарты проведения выборов для того, чтобы выборы могли считаться честными и справедливыми.

    1. Право на манифестации.

Есть некий формализованный стандарт, который плохо характеризует значение этого права, но он закреплен в Законе «О собраниях, митингах, шествиях, демонстрациях и пикетированиях» 2004 года. До 2004 года действовал Указ Президента 1992 года о порядке проведения массовых собраний, и он не мог рассматриваться как достаточное основание для борьбы с разного рода проявлениями массовой охлократии. В 2004 году сразу после первой цветной революции появился этот закон, который должен был ограничивать разного рода публичные мероприятия. Основная роль этого закона заключается в том, что формально по закону речь идет об уведомительном порядке реализации права на свободные собрания. Т.е. предполагается возможность государственных органов, пусть и ограниченно, но создавать препятствия для проведения массовых мероприятий. В то же время практика применения этого закона рассматривается как дающая право на разрешительный механизм. Свою лепту вносят и журналисты, которые не вдаются в юридические тонкости и пишут, что митинг «не санкционирован» и т.п. На деле мероприятие должно быть лишь согласовано, и отказать можно лишь тогда, когда власти увидят угрозу общественной безопасности. Соответственно, закон не дает право просто не согласовать мероприятие. Отказывая, орган должен предложить другие, альтернативные место и время проведения мероприятия. В реальности эта норма органами трактуется так, что де-факто создаются ограничения для свободного проведения массовых мероприятий.

17.12.2011

2.2. Право на участие в управлении делами государства.

Данное право рассматривается в качестве самого главного политического права. В ст.32 это право гарантируется в разных формах: участие в выборах, поступать на государственную службу, участвовать в отправлении правосудия. Соответственно, ст.32 связана, во многом, с непосредственным участием граждан в принятии решений, особенно политических. Но вот вопрос: участие в выборах – это форма участия в политике или форма участия в формировании состава управленческих органов? Наверное, и то, и то исключать нельзя, взаимосвязь есть.

1) Граждане, которые высказывают свое мнение на выборах, не могут требовать того, чтобы победила именно та партия, за которую они проголосовали.

Ст.32 Конституции, по сравнению с международными актами, закрепляет его более широко, но, вместе с тем, недостаточно конкретно. Когда КС РФ рассматривал дело о назначении губернаторов, как раз рассматривал спор о том, участвуют ли граждане в выборе этих должностных лиц? Международные акты гарантируют участие гражданам только в формировании законодательных органов власти! Участие в формировании органов исполнительной власти не предполагается. Причем, говорится, что прямыми выборами формируется лишь одна палата Федерального собрания. КС в своем постановлении 2005 года более приблизился к международным актам.

Еще одна составляющая – сама природа избирательного права. Избирательное право должно рассматриваться именно как право каждого принимать участие в принятии политических решений. Многие же считают, что избирательные права должны предоставляться тем гражданам, которые смогут реализовать его во благо всего общества, поэтому оправдываются ограничения, которые вводит законодатель, в т.ч. и в Конституции. ЕСПЧ в 2006 году рассматривал дело в отношении Великобритании, где была проблема участия заключенных в выборах – право голосовать. С т.з. английского законодателя, сама личность заключенных позволяет сомневаться в том, что их голосование будет общественно полезным, исходя из того, что они пренебрежительно относятся к правовым нормам, праву как таковому. И если предоставить им возможность участия в выборах, то они будут влиять на государственные решения так, что какие-то преступные деяния становились менее наказуемы, и тогда публичные интересы обычных добропорядочных граждан будут ущемляться. ЕСПЧ сделал вывод, что такая логика недопустимо. ЕСПЧ сказал, что в качестве исходной догмы нужно принимать то, что каждый имеет право на участие в управлении делами государства. И если кто-то исключается из этого круга, то должно определенно констатироваться, что реализация его права будет представляться угрозу для публичных интересов – т.е. нельзя всех заключенных лишать избирательного права, это необоснованное ограничение! Именно в таком ключе у нас иногда обсуждается предоставление избирательных прав таким лицам. Но у нас даже по Конституции заключенные лишаются права участвовать в выборах. Более показательны дискуссии по поводу того, что в России нужно ввести образовательный ценз для тех, кто избирается в представительные органы. Обоснование – неграмотный депутат пользы обществу не принесет. Логика точно такая же. Но она порочна, она не соответствует исходным началам и общей природе избирательного права, исходя из того, что это право, а не привилегия от государства.

2) Что касается других элементов, то могут быть сомнения. Право поступить на государственную службу – это тоже политическое право? В России традиционно пытаются государственную службу считать одним из видов занятости граждан, наряду с трудовой деятельностью. Соответственно, и политическая составляющая в этом случае относится. Но ст.32 государственную службу упоминает именно как политическое право граждан. Отчасти это обстоятельство, отчасти сама природа государственной службы, которая связана с выполнением полномочий государственных органов – следовательно, это право носит именно политический характер.

3) Право на осуществление правосудия. У нас оно сильно ограничено. Сейчас это лишь способность участвовать в качестве присяжного заседателя. Но чаще всего решения принимаются профессиональными судьями.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]