Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
ОЧЕРКИ ПСИХОФИЗИОЛОГИИ ПИСЬМА.doc
Скачиваний:
10
Добавлен:
17.07.2019
Размер:
1.02 Mб
Скачать

Роль артикуляции в процессе письма

Мы рассмотрели ту роль, которую играет слуховой анализ в раз­личных видах письма. Остановимся теперь на следующем вопросе и попытаемся выяснить, какую роль в процессе письма играют гром­кие или скрытые артикуляции пишущего человека.

Наблюдения над начальными ступенями обучения грамоте по­казывают, что ученик никогда не пишет молча и что он проговари­вает каждое слово, которое пишет. Сначала такое повторение запи­сываемого слова производится вслух, вполголоса, затем оно пере­ходит в шепот и, казалось бы, исчезает. Однако опыт выявляет, что еще очень долго почти каждое письмо сопровождается скрытым внутренним проговариванием; регистрация сопровождающих пись­мо тонких движений гортани показывает, что и в развитом навыке письма эти движения продолжают еще участвовать.

Встает вопрос: какую роль играют эти артикуляторные движе­ния в акте письма? Являются ли они просто своеобразным «ак­компанементом», сопровождающим процесс письма, или они играют какую-то специальную роль, облегчая процесс звукового анализа слова, удержания того, что человек должен записать?

Выяснить этот вопрос обычными методами далеко не легко. Правда, как показали специальные исследования, достаточно за­претить ученику проговаривать записываемое им слово, предло­жив ему, например, широко раскрыть рот (это в значительной степени устраняет внешние артикуляции), чтобы его письмо ста­ло гораздо хуже, чтобы появились пропуски звуков и неверное написание слов11. Однако этот способ, показывая, что на ранних этапах овладения навыком письма артикуляция играет какую-то серьезную роль, еще не дает возможности окончательно уточнить поставленный нами вопрос.

Для разрешения его мы снова обратимся к психофизиологи­ческому анализу механизмов письма. Мы попытаемся найти те случаи, когда в результате какого-нибудь периферического дефекта или ограниченных мозговых поражений четкое проговаривание слов становится невозможным, и посмотрим, сопровождаются ли эти недостатки артикуляции нарушениями письма, и если сопро­вождаются, то к чему именно эти нарушения письма сводятся.

Рассмотрим сначала случаи, когда чисто внешние дефекты (на­пример, расщепление нёба, так называемая волчья пасть) вызы­вают у ребенка периферические дефекты артикуляции. В этих слу­чаях ребенок обнаруживает грубое косноязычие: он не может от­четливо артикулировать звуки, не дифференцирует гласные, заменяет шипящие и свистящие — глубокими нёбно-язычными (типа [х]), иногда смешивает [п] и [м], [ф] и [п] и т.д. Это косно­язычие преодолевается с трудом, и бывает нужна очень значи­тельная логопедическая работа, чтобы исправить речь ребенка.

Отражается ли эта дефектная артикуляция на письме ребенка?

Казалось бы, такой недостаток, как дефект артикуляции, не должен отражаться на процессе письма. Однако это предположе­ние оказывается неправильным. Опыт показывает, что дети, стра­дающие подобным косноязычием и оказывающиеся не в состоя­нии четко проговаривать те слова, которые они пишут, испыты­вают очень значительные трудности при обучении грамоте и еще очень длительное время продолжают делать в письме грубейшие ошибки, явно связанные с дефектом проговаривания. На рис. 13 мы приводим несколько примеров недостатков письма, которые проявляются у детей с внешними расстройствами артикуляторного аппарата (примеры берем из работы Р.М. Боскис и Р.Е.Ле­виной)22. Из этого рисунка мы видим, что нечеткая, нечленораздельная речь ребенка не только затрудняла звуковой анализ запи­сываемых слов, но и резко мешала правильному письму: ребенок не мог хорошо дифференцировать гласные, смешивал согласные, пропускал буквы, и все это потому, что из процесса письма ис­ключалось четкое проговаривание, которое позволяло уточнять звуковой состав слова, дифференцировать близкие звуки и тем самым делать слышимое слово готовым для записи.

(«Я жил в деревне. Там я учился в школе. Мне сделали операцию») Витя В. Косноязычие в связи с расщеплением губы и нёба

Рис. 13. Нарушение письма у ребенка с периферическими дефектами артикуляции

Уже эти факты показывают, таким образом, что процесс проговаривания играет при письме существенную роль.

Еще более отчетливые результаты дают наблюдения над теми случаями, при которых изолированное поражение отдельных зон коры головного мозга ведет к тому, что человек перестает нахо­дить нужные артикуляции и его речь делается глубоко дефектной.

Как показали специальные исследования отечественных физио­логов, в организации наших движений (и в частности, артикуляций) играют роль не только прямые двигательные («эффекторные») им­пульсы, но и чувствительные («афферентные») возбуждения. Для того чтобы движение получило нужную организацию, необходи­мо, чтобы импульсы направлялись в соответствующие группы мышц и чтобы в направлении и в силе этих импульсов были учтены положения, в которых данные мышцы уже находятся, и те дви­жения, которые к началу данного акта этими мышцами соверша­лись. Совершенно понятно, что для этого необходимо постоянное сохранение афферентных импульсов, которые сигнализировали бы о положении, о схеме органов тела в данный момент. Эти функ­ции и выполняются теменными, «заднецентралъными», областя­ми коры головного мозга. Эти отделы мозговой коры синтезируют кинестетические ощущения и создают соответствующие схемы будущих движений.

Как удалось показать целому ряду авторов, поражение имен­но этих областей коры не только ведет к распаду сложных форм чувствительности, к нарушению ощущений своего собственного тела, положения конечностей и т.д., но неизбежно приводит к тому, что движения субъекта, перестающего получать нужные афферентные им­пульсы, теряют свой четкий харак­тер. В наиболее резких случаях это явление может привести к полной неуправляемости движений, к так называемому афферентному парезу, т.е. своеобразному нарушению дви­жений (при котором сами двигатель­ные импульсы сохранны, но управ­ляемость движениями потеряна). В менее выраженных случаях такое нарушение приводит к двигательно­му распаду, сводящемуся к тому, что субъект не в состоянии сразу найти нужное движение, путает близкие по своей мышечной структуре двигательные акты и тратит много сил, чтобы «нащупать» нужное движение. Такие нарушения получили в клинике название «афферентных апраксий».

Рис. 14. Локализация пораже­ний мозга, вызывающих нару­шение кинестетической орга­низации речи и афферентную моторную афазию

Совершенно естественно, что такое нарушение заднецентральной области коры головного мозга неизбежно должно отразиться и на строении тонких артикуляторных движений, из которых со­стоит речевой акт. Такие нарушения в речи мы действительно можем наблюдать в тех случаях, когда поражение располагается главным образом в нижних отделах заднецентральной области, связанных интеграцией импульсов, направленных к мышцам ре­чевого аппарата. В случаях наиболее сильного поражения этой об­ласти может наблюдаться полный распад речевых артикуляций, та картина, которую мы называем «афферентной моторной афа­зией»1. Локализация поражений, которые могут вести к этим де­фектам, обозначена на рис. 14.

Как правило, в случаях таких поражений больной может до­статочно хорошо понимать отдельные слова и даже короткие фра­зы, у него сохранено понимание интонаций речи, нередко сохра­нено и узнавание написанных слов, которое, как мы скажем ниже, Далеко не всегда требует участия артикуляций. Однако такой боль­ной часто не может ни повторить, ни спонтанно произнести нужное слово, и четкость работы его артикуляторного аппарата, лишенного нужной афферентной коррекции, распадается так же, как в других аналогичных случаях распадается четкость движе­ний. Пытаясь произнести нужный звук, больной делает бесплод­ные попытки найти нужные позиции языка и губ и нащупать те координации, которые необходимы для произнесения звука и зву­кового комплекса. Это ему не удается. В наиболее грубых случаях он вообще не может произнести ни звука, в менее выраженных случаях он оказывается не в состоянии сразу найти нужные арти­куляции и нередко соскальзывает на звуки, артикуляторно близ­кие к тем, которые он ищет.

Если больные с поражением височных систем не различают достаточно отчетливо звуковых оппозиций, не выделяют основ­ных различительных признаков [б] и [п], [з] и [с], [к] и [г], то больные с поражением заднецентральной области и с распадом четкой кинестетической схемы оказываются не в состоянии до­статочно отчетливо дифференцировать «артикуляторные оппози­ции»2. Даже на поздних стадиях, при отчетливых поражениях заднецентральной области мозговой коры, они очень плохо различа­ют такие близкие по артикуляции звуки, как [л-н-д] или [б-м-п]. В обоих только что приведенных случаях больные нередко соскаль­зывают на замещение артикуляций и заменяют нужный звук ар­тикуляторно близким (или, как мы можем его условно назвать, «гоморганным» звуком).

На первых фазах заболевания замещение близких артикуляций вообще не дает больному возможности выговаривать звуки и сло­ва; на более поздних стадиях эта деятельность практически может восстановиться, но если больной не проходил специального обу­чения, то четкое осознание различий между близкими по артику­ляции звуками остается долго недоступным. Этот факт служит зна­чительным препятствием для письма больного.

Эти-то своеобразные нарушения речи могут помочь еще отчет­ливее выяснить ту роль, которую играет артикуляция в процессах письма.

Если правильная артикуляция действительно является суще­ственным условием для подготовки процесса письма, то именно в этих, только что описанных случаях мы встретимся со значи­тельными дефектами навыка письма, и эти дефекты будут еще значительнее потому, что в данном случае мозговое нарушение вызывает не внешние затруднения артикуляций, а распад внут­ренних обобщенных схем артикуляторных движений, нарушение обобщенных артикулем.

Большое число тщательно изученных случаев таких наруше­ний позволило ряду отечественных исследователей (СМ.Блинкову, А.Р. Лурия, Л.К.Назаровой) установить, что такой распад письма здесь действительно имеет место.

Как правило, в связи с утерей непосредственных артикулятор­ных схем, имеющей место в описываемых случаях, уточнение звукового состава слова пропадает и письмо больных неизбежно рас­падается.

Рис. 15. Нарушение письма букв при поражении заднецентральной области и афферентной моторной афазии

Как и при поражении левой височной доли, почти во всех случаях ранений этой области, сопровождающихся нарушением четких ар­тикуляторных схем, мы могли наблюдать заметные дефекты пись­ма, но эти дефекты строились на этот раз иначе, чем те, которые мы наблюдали в случаях прямого распада слухового анализа.

Многие из изученных нами больных вообще не могли точно квалифицировать звуки, которые им диктовались.

Нередко они долго вслушивались в диктуемый им звук, пыта­лись повторить его, но это уточнение звука артикуляцией не уда­валось, и больной часто записывал звук, по своей артикуляции близкий к заданному. Рис. 15 дает типичный пример такого дефек­та у больного с поражением заднецентральной области и замет­ными дефектами артикуляторных схем. Мы видим, как неудачные поиски уточнения звука приводят к неправильной записи, в ко­торой сам больной остается неуверен.

Столь же отчетливые затруднения у больных этой группы высту­пают в письме слогов и слов. Нередко эти больные чувствовали, что данный слог включает в себя две или три буквы, однако они не могли точно сказать, какие именно звуки им диктуются и какие звуки входят в состав соответствующего слога или слова. В таких случаях больной либо отказывался вообще написать диктуемый звук, либо пропускал места тех звуков, которые он не мог достаточно четко квалифицировать. Только иногда, опираясь на зрительные образы слова или на уже знакомые ему буквы, он писал соответ­ствующее слово. Однако чаще всего эта задача оставалась для него неразрешимой. Поэтому стоило исключить у такого больного внеш­ние артикуляторные движения, сопровождающие письмо, как вся­кая возможность письма у него полностью распалась. Целую се­рию таких наблюдений собрал С. М. Блинков. На рис. 16 мы приво­дим несколько примеров, взятых из его работы. Достаточно про­смотреть этот рисунок, чтобы убедиться, насколько грубо нарушается письмо этих больных при исключении у них внешней артикуляции. Это показывает, что поражение теменной области лишило их возможности опираться в письме на те тонкие и скрытые внутренние артикуляторные схемы, которые помогают нор­мальному человеку расчленить звуковой образ слова и точно уста­новить его звуковой состав. Наблюдения показывают, что в этих случаях для правильного написания необходимо, чтобы пишущий громко проговаривал слово, чтобы звуковой состав слова был до­статочно уточнен больным. Данное слово могло быть записано еще лучше, если больной внимательно прослеживал, как именно это слово произносится собеседником. Внутренние артикуляторные схемы, сопровождающие молчаливое письмо, оказались здесь на­столько нарушенными, что переставали играть свою роль; поэтому только громкое проговаривание или сознательный анализ артику­ляций мог обеспечить нужную опору для процесса письма. Именно в связи с этим в тех случаях, когда мы позволяли больному внима­тельно рассматривать зрительный образ артикуляции, четко произ­нося соответствующее слово и показывая, как именно поставлены губы и язык при его произнесении, больной мог уловить звучание и написать диктуемое слово.

Рис. 16. Влияние выключения внешнего проговаривания на письмо у боль­ных с поражением заднецентральной области («св.» — свободное пись­мо, «б. арт.» — письмо с зажатым языком, т.е. без внешней артикуляции; по СМ. Блинкову)

На рис. 17 мы приводим один из таких случаев. Мы видим, что больной был не в состоянии писать диктуемый ему слог и лишь иногда схватывал то тот, то другой звук, выражая его буквой. Толь­ко после того, как ему была дана возможность опереться на зри­тельное восприятие артикуляций диктуемого преподавателем сло­ва, он оказался в состоянии преодолеть эти трудности, но и в этом случае продолжал иногда путать близкие по артикуляции звуки. Характерно, что у этого больного полностью отсутствовали затруднения, связанные с выделением числа звуков в слове чисто слуховым путем. Ему, в отличие от больных с поражением височ­ных систем, оставалось практически доступным понимание боль­шинства слов, и дефект его письма объяснялся лишь тем, что он был не в состоянии уточнить данный ему звук из-за того, что его собственные артикуляторные схемы оказывались дефектными.

Рис. 17. Роль зрительного восприятия орального образа артикуляции в письме больного с афферентной моторной афазией

Нередко поражения, относящиеся к описываемой группе, вы­зывают еще более тонкий распад письма. Прекрасно понимая зна­чение слова, больной, потерявший четкость внутренних артикуляторных схем, не может уточнить звуковой состав слова и, пыта­ясь написать слово, легко соскальзывает на близкие по артикуляции звуки, делая в тексте соответствующие ошибки, заменяя [л] на [т], [н] или [д], [б] на [м] и т.д.

На рис. 18, взятом из проведенных у нас исследований Л. К. На­заровой, можно видеть, что больные этой группы действитель­но заменяют в письме близкие по артикуляции звуки, и это при­водит к своеобразным ошибкам, при которых больной, с перво­го взгляда, неожиданно пишет слово «стол» как стог и слол, «слон» как енот, «парта» как парна и т.д. Эти ошибки целиком объясняются дефектами внутреннего проговаривания, при котором арти­куляции больного оказываются недостаточно четкими и ведут к типичному соскальзыванию на близкие, гоморганные, звуки.

Б-ной Леб. (7 классов). Ранение левой теменно-височной области

Рис. 18. Замены близких по артикуляции звуков в письме больных с афферентной моторной афазией

Характерно, что, как показала Л.К.Назарова, нарушение чет­кой артикуляторной схемы, наблюдаемое у больных этой группы, проявляется не только на нарушении письма, но и в заметных дефектах процесса чтения.

Можно было бы думать, что в процессе чтения на высоком уровне развития навыка внутренние артикуляции играют мень­шую роль. Однако внимательный анализ процесса чтения у боль­ных разбираемой группы показал, что далеко не всегда чтение сводится у них к прямому узнаванию слова «в лицо». Как только больной оказывается принужденным прочитать несколько более сложное слово и артикулировать его про себя или вслух, у него возникают затруднения, и он легко соскальзывает на звуки, близ­кие по артикуляции. Благодаря этому слово, произнесенное им вслух или про себя, обессмысливается. Больной, читающий про себя слово «халат» как хадат или «половина» как половита, за­трудняется в понимании этих слов. Чем меньше был развит навык чтения в прошлом и чем меньше чтение больного опиралось раньше на готовые идеограммы, тем более оно нуждается в проговаривании и тем более трудным оно становится тогда, когда процесс проговаривания оказывается дефектным.

В специальной серии опытов Л. К. Назарова показала, насколь­ко беспомощен больной, когда ему приходится уточнять звуковой состав текста, в котором встречаются замены близких по артику­ляции букв. Больному предлагается текст, построенный по образ­цу приведенного ниже, где встречаются ошибки, заключающиеся в замене одного другим, или близким по звучанию, или близким по артикуляции (гоморганным) звуком. В этих случаях больной, как правило, легко исправляет первый тип ошибок и оказывается почти не в состоянии исправить второй. Вот один из таких отрыв­ков. (Незамеченные больным или неверно выправленные ошибки мы выделяем курсивом.)

л ш тле

«Пропати у коски котяда. Кошка очень груснила, перестана езть, ис­кала их, жалобно мяукала.

ш лл _ л _

Хожаин посол в лес, поимат бетку прилес домой. Бетка была мала.

ж ш ш

Она не умела есть, ходить и спотреть. Полосили белку к кожке. Кожка

3 с

омнюхала малетького жверька и начала колмить как звоих котят. Когда

ш белка подросла, кошка стала училь ее ловить мыс ей.

л с ж

Она принетла ментвую мышь, полосила ее на пол. Потом принесла

ж _

длугую мышь, полуживую, и притезла шивую мышь. Она вывустила ее из з жубов и опять пойлала».

Таблица

Исправление ошибок

Больной К.

Больной В.

Больной Т.

в %

Исправлено гоморганных ошибок Не исправлено гоморганных ошибок

27 73

60 40

36,6

63,4

Исправлено фонематических ошибок Не исправлено фонематических ошибок

97

3 ■

97

3

90 10

Как показывает приводимая ниже таблица, большинство «го­морганных» ошибок остается незамеченным больным, в то время как подавляющее большинство фонематических ошибок исправ­ляется им.

Приведенные нами данные дают возможность ответить на по­ставленный в начале главы вопрос о той роли, которую играет проговаривание в процессе письма, а частично и в процессе чтения.

Каждый процесс письма, особенно у субъекта с недостаточно еще автоматизированными навыками письма, нуждается в том, чтобы звуковой состав записываемого слова был уточнен. Это уточ­нение осуществляется при помощи проговаривайия записывае­мого слова, которое вначале носит громкий, затем шепотный ха­рактер и по мере автоматизации навыка все больше становится проговариванием «про себя». Такое проговаривание позволяет уточ­нить подлежащие написанию звуки, отделить близкие звуки друг от друга и превратить недостаточно ясные звуковые нюансы в четкие фонемы. Поэтому дети первых месяцев обучения, как правило, всегда привлекают проговаривание к процессу письма, и стоит исключить такое проговаривание, как в их письме появляется ряд ошибок.

Легко понять, какой важный вывод мы можем сделать из опи­санных фактов. Проговаривание записываемого слова оказывается не просто «аккомпанементом», сопровождающим письмо, но су­щественной и составной частью. Как показали приведенные на­блюдения, даже внутреннее проговаривание взрослого человека, ставшее неслышным, не лишается полностью своего значения и продолжает играть в письме свою существенную роль.